Конфликт двух Россий: индустриализация и русское золото

На тему финансирования индустриализации написано немало работ, и желающие легко найдут нужные цифры. Но сопоставляя их, нужно помнить, что речь все время идет «о разных (золотых) рублях» и «разных долларах». Например, доллар до 1934 года — это примерно 1,5 грамма золота (одна тройская унция, 31.1 грамм = 20,67 доллара), доллар после 1934 года — это 0,89 граммов золота.

После реформ Витте курс (золотого) рубля к доллару — 1,94, таким же был изначально советский золотой рубль. В 1934 году происходит понижение золотого содержания доллара, и курс стал — 1,24. В июле 1937 — приняли курс 5,3 (0,167 грамма золота), на черном рынке он был в десять раз больше. А с марта 1950 г — установили 1:4. То есть, если изначально для оценки можно принять курс 1:2, то в последней предвоенной пятилетке — это будет 1:5, а в советских статсправочниках о внешней торговле идет пересчет к 1:4.

Итак, для понимания масштаба проблемы со статистикой. Перед индустриализацией 1 млрд долларов это грубо = 1500 тонн золота (предвоенный золотой запас Российской Империи, около 1300 тонн — 850 млн долларов). Долг Британской Империи перед США, возникший в ходе первой мировой войны, составлял около 4,6 млрд, и на генуэзской конференции согласовали срок его погашения — 62 года.

Так вот, оценки затрат на индустриализацию, сделанные в середине 20-х, давали минимальную цифру: 1,5-2 млрд долларов, или 2200 — 3000 тонн золота. Первоклассный заемщик погашал бы эту сумму в течении примерно 30-40 лет. А нам нужно было «перепрыгнуть пропасть» — за десять.

Что требовалось сделать? Называются разные цифры построенных предприятий. Изначально преполагалось, что создание новых отраслей полного цикла (трактора-танки, автомобили, двигатели, нефтехимия, авиация, электротехника, паровозы-вагоны, станкостроение, плюс модернизация металлургии, энергетики), потребует строительства 1500-2500 предприятий. Из них примерно 500 мыслились, как технологическое ядро новой промышленности (то, что впоследствии было поручено бюро Кана).

Потом стали говорить, что за предвоенный период построено около 10 000 предприятий. Но это понятное преувеличение. Фактически большинство предприятий не пришлось строить с нуля, они уже существовали. Требовалось обновить оборудование, заменить линии станков, но такие затраты — это совсем другие деньги, чем при создании «отрасли с нуля». Да и цифра в 500 «новых» предприятий (каждое из которых стоило десятки миллионов долларов) по ходу была пересмотрена; по настоящему «дорогих» строек оказалось на порядок меньше.

Поэтому самым проблемным был «запуск процесса» в первой пятилетке. На него и отводилась сумма около 2 млрд долларов, а последующие этапы (не столько создания, сколько модернизации) предполагалось финансировать за счет текущих доходов, высвобождаемых на фоне импортозамещения.

Что было в наличии? Страна уже имела задел — за счет скрытой индустриализации и немецких инвестиций, которые направлялись в Россию с целью обхода репараций. Немцы ставили у нас заводы (авиация, боеприпасы, химическая промышленность), получая часть готовой продукции.

Годовой экспорт страны тогда был в диапазоне 200-400 млн долларов (пик в 1930, около 500). Импорт на потребление — порядка 110 млн долларов в 1925 году, это в полтора раза меньше чем перед первой мировой. А далее, его начинают зажимать: импорт «для людей» в 1933-1935 гг уменьшается втрое. В итоге отрицательное торговое сальдо 31, 32 годов компенсируется положительным сальдо 33-35 гг.

Вот и понятный ресурс: стимулируется экспорт, минимизируется потребительский импорт, валюта концентрируется исключительно на промышленные нужды. И тогда есть шанс получить примерно 100-150-200 млн долларов в год, которые можно направить на погашение кредитов. «Внешний и внутренний рубль» — разводятся. В 1928-32гг денежная масса растет вдвое, появляется распределительная система, а цены в коммерческой госторговле растут в 5-10 раз. В 1927 году впервые состоялся принудительный первый займ индустриализации (200 млн руб)…

Следующая задача — минимизация промышленного импорта, решается уже позже, через импортозамещение продукцией вновь построенных заводов. Базовый маневр плана: отрицательное торговое сальдо первого периода (5-7 лет), будет погашено положительным сальдо второго. А до этого момента торговый дефицит компенсируется кредитами и продажей золота. Здесь горизонт планирования примерно 15-20 лет. Все еще много.

Внутренняя добыча золота была раскручена от 70-80 тонн до 150-200 перед войной (минимум 1500-1700 тонн за десятилетие); то есть были основания рассчитывать примерно на 100 тонн в год в планируемом периоде = 60-70 (максимум 100) млн долларов ежегодно. Испанские 500 тонн были получены уже во второй фазе: в 1936 году (формально в обмен на продукцию заводов — оружие), они пошли на пополнение резервов.

Тема золотодобычи и торговли содержит массу теневых аспектов, вот, например, есть сведения по контрабандному обороту золота через порты черного и средиземного морей. Потоки золота через Ригу (Швецию, Германию) фиксировались американцами и англичанами. А эта линия прикрывалась Ватиканом и оказывалась вне их контроля. В том числе и потому, что функционировало все по наработанным каналам РОПИТ, структуры, сочетавшей интересы военной разведки (палестинский проект), бизнеса (по преимуществу староверы), и конфиденциального размещения в европе капиталов под деятельность силового блока.

Так или иначе, на первую пятилетку можно было рассчитывать примерно на 300-500 млн долларов от продажи золота. В резерве был еще Торгсин, который за пять лет (1931-1936) собрал внутри страны ценностей примерно на 220 тонн золота (150 млн долларов).

Примерно такие же цифры принесла «торговля ценностями» (конфискат: драгоценности, ценные бумаги, произведения искусства, принадлежавшие дворянству, купцам, церкви). Теоретически, только одна эта позиция могла бы закрыть вообще все проблемы: по различным оценкам стоимость одних только ценностей в банковских хранилищах (Самара, Нижний, Казань) превышала несколько миллиардов золотых рублей. Однако ценности были или утрачены в ходе гражданской войны (как по преимуществу произошло с ценными бумагами), или разграблены, или продавались за бесценок. «Рынок» был специфическим, ограниченно-ликвидным, с узким кругом экспертов; попытки массово «выбросить» на него обьемы — лишь рушили цены.

В итоге бриллианты стали «валютой коминтерна», и вкупе с антиквариатом составили основу долгосрочных авуаров новых спецслужб за рубежом, а коллекции произведений искусства использовались по преимуществу в качестве «элитных подарков». Как это было, например с Меллоном, лоббировавшим тему признания СССР, и связавшего Кана с Россией.

Итак, получается, что на первую, самую критичную пятилетку, имелось потенциальное покрытие порядка 1,3-1,5 млрд долларов. Несколько меньше плановой оценки, зато плюсом шла неплохая команда, энтузиазм масс, заработавшие «вертикальные лифты», строящаяся система образования (противопоставленная царским «циркулярам о кухаркиных детях»), основа в виде работ КЕПС и новых моделей плановой экономики. И возможность направлять всю прибыль в развитие, не отчуждая ее в собственность «элит». Это давало шансы…

Но чтобы стартовать, требовалось получить кредит, а под него — нужен был начальный залог, покрывающий хотя бы годовые затраты; далее можно было работать по кредитной линии, когда кредит на новый период продлевается (расширяется) по мере погашения обязательств по предшествующему. Резервы СССР (валюта, золото, прочие ценности) в 1927 году составляли примерно 150 млн долларов и помимо того, что их не хватало на залог, они были нужны для обеспечения критичного импорта.

Оставались два потенциальных источника: золото партии и царское золото.

Золото партии. То, что вывозилось из страны в начале 20-х годов (остаток царских запасов, изьятое у населения, золото бухарского эмира и пр) под обеспечение возможности продолжения работы партии в случае краха проекта, помимо всех международных договоров (например, расчетов с немцами по брестскому миру). Под фиктивную торговлю, по линии коминтерна, по всяким «паровозным сделкам». Ленин, Троцкий, Крестинский, Зиновьев… Золото за рубежом (Швеция) переплавлялось, заново клеймилось, продавалось, а средства попадали на счета в банках США (отчасти Швейцарии).

В числе доверенных лиц процесса, изначально имевших право распоряжения основными счетами, на которых хранились средства: Мартенс Л.К., Ломоносов Ю.В. (автор первого советского тепловоза), Грузенберг (псевдоним — Бородин), Литвинов. По различным оценкам (А.Мосягин) — это 400-500 тонн.

Сталин был в теме после вошествия на пост генсека. Менжинский, Ягода и Ежов активно работают по теме. Множество последующих внутрипартийных разборок, равно как и коллизий в НКВД-ОГПУ, связаны с борьбой за доступ к «золоту». Но основную часть «золота партии» Сталину приносит Людвиг Карлович Мартенс. Который пользовался исключительным доверием и Ленина и Сталина.

Но, как утверждают, он же был и доверенным лицом дома Романовых, в части контроля (аудита) над их средствами, вложенными в США. Его дядя, Ф.Ф. Мартенс — выходец из скромной лифляндской семьи, выделился своими блестящими способностями. Виднейший дипломат, помощник Горчакова, создатель гаагской конвенции, женат на дочери сенатора Н.А. Тура. Племянник, входивший в соответствущий клан, был в партии с самого начала, и судя по всему, одновременно находился под контролем спецслужб (служб двора, замыкавшихся на барона Фредерикса, и военной разведки, которая позже, через генералов Бонч-Бруевича М.Д. (Бонч-Бруевич В.Д — предс. СНК) и Потапова станет ГРУ). В США имел офис по адресу Бродвей 120. Там же располагалось нью-йоркское отделение ФРС, «клуб банкиров» а также банк Моргана «Гарант-Траст», который (при поддержке Гувера), участвовал в создании международного Роскомбанка, делегировав туда своих сотрудников.

В начале двадцатых в США оба русских посланника, и бывший (Бахметьев Б.А.) и новый (Мартенс Л.К.) были выходцами из партии большевиков, и прекрасно друг друга знали. По завершении политической миссии они, по крайней мере официально, переориентируются на научно-техническую тематику. Бахметьев становится основателем американского фонда научных исследований, а Мартенс вернувшись в СССР, руководит комитетом по делам изобретений ВСНХ. Оба работают на ВПК.

Что же это были за «царские средства» в США? Если отвлечься от фабулы с русской инвестицией в ФРС и раскладом в ней (который резко поменялся после смерти Моргана), то речь идет о личных, а не государственных капиталах. Откуда они взялись — нам поможет понять история с «Рижско-Дунайской компанией», описанная в романе Башкуева. После завершения начальной фазы (Екатерина — Шарлотта Шеллинг), получилось так, что одним из ее акционеров — оказалась Мария Федоровна, жена Павла 1. Но не Павел, и не его сын, Александр 1. И тому и другому постоянно не хватало денег в казне (на четверть формируемой с налогов компании), но они могли лишь просить жену и мать о выделении в свое распоряжение прибыли, которая формировалась на экспортно-импортных потоках. Обычно они получали отказ, а акционеры принимали решения из соображений «государственной пользы», но вне логики бюрократического аппарата. На деньги компании покупались то пушки для отдельных частей русской армии, то медикаменты для нее же, то оплачивалось обучение перспективных кадров, или же геополитические проекты, вроде кругосветного путешествия Крузенштерна.

И уже во время наполеоновских войн стал ясен расклад: работая на глобальных рынках, в Европе держать средства опасно, в Британии возможно, но с учетом будущих конфликтов проблемно. По крупному оставались — США. Где можно было и зарабатывать, и хранить капитал, и формировать анти-британский тренд, по ходу сотрудничая в дополняющих отраслях. Эту историю, во всех ее красочных подробностях, включая появление «ротшильдов», желающие прочтут по указанным ссылкам (https://www.ozon.ru/person/70035790/, https://www.ozon.ru/context/detail/id/143393173/), а нам сейчас важна схема.

Есть бизнес, который контролируется «семьей», но он отделен от ситуативных проблем империи. Он не публичен, рулят им «факторы» (евреи, и староверы), принимающие на себя внешние риски. Аудит, контроль, реализуется людьми, располагаемыми вне круга «факторов», и вне «семьи», подбираемыми по линии спецслужб (Мартенс). Внешне все это выглядит, как сеть международных структур. Император влияет на ситуацию лишь частично; реальный контроль над прибылью принадлежит сугубо «старшей» части семьи. Здесь особенно важна роль женской линии, склонной к консерватизму, здравому смыслу, ориентации на интересы даже не детей, но внуков.

И тогда мы вспоминаем про другую Марию Федоровну. Жену Александра 3, мать Николая 2, в девичестве датскую принцессу Дагмару. Возглавляя «старый двор», она находилась в известной оппозиции и к новому окружению сына, и к планам питерской бюрократии. Занималась вопросами образования и здравоохранения, во время войны возглавила систему госпиталей. После революции уехала в Крым. Далее следует прелюбопытнейшая история, как ее пытались уничтожить «ялтинские большевики», а охраняли — «севастопольские». Потом ее вывозит британский корабль, она оказывается в Дании, под охраной группы офицеров, где и умирает в 1928 году…

Юридически именно она могла передать «кому-то» права на часть русских капиталов, размещенных в США. Мартенс, участвуя в деятельности личной службы Сталина, обладал выходами на управляющих, представлял схему движения средств. Но получить к ним доступ (полностью, частично; временно, используя как залог) он мог лишь с согласия представителей Марии Федоровны.

А дальше вопрос — зачем ей это ?!. А затем, что Мария Федоровна прекрасно понимала, что гибель и самого царя, и многих других членов дома Романовых, была самым прямым и непосредственным образом связана с темой конфискации отныне «бесхозных активов» империи, и государственных и оформленных как частные — в Британии, Франции, США. История повторялась: сто с лишним лет назад точно также шли на гильотину французские аристократы, что во времена Неккера по его рекомендациям разместили капиталы в швейцарских банках :).

Напомним: Красин — британские банки, Свердлов — европейские (тогда — французские), Троцкий — американские, Сталин — американская промышленность (тогда Рокфеллеры и Морганы). Ленин и далее Сталин опираются на средний слой аппарата чиновничества и «силовиков» (Бонч-Бруевич, Верховский, Самойло, Потапов, Клембовский, Джунковский, причем последний в первые дни февраля вывозит весь архив жандармского управления в США, и возвращает его уже только Сталину, далее «ставит» ВЧК-НКВД, а в 1937 уходит на нелегальный уровень управления (оформляется «расстрел»).

В этих раскладах, отомстить бенефициарам крушения дома Романовых, помешать реализации их планов, восстановить прежние границы империи — мог только один человек.

А еще был патриотизм. Имперское мироощущение, как это ни странно для кого-то прозвучит. Тем более, что свою вину за происшедшее с страной Романовы не могли не осознавать. Вот, что пишет великий князь Александр Михайлович, двоюродный дядя Николая:

«… я нашел понимание и поддержку в лице одного европейского монарха, известного проницательностью своих суждений.

— Окажись вы в моем положении, — спросил я его напрямик, — позволили бы вы своей личной обиде и жажде мщения заслонить заботу о будущем вашей страны?

Вопрос заинтересовал его. Он все серьезно взвесил и предложил мне перефразировать вопрос.

— Давайте выразим это иначе, — сказал он, словно обращался к совету министров.

— Что гуще: кровь или то, что я назвал бы «имперской субстанцией». Что дороже: жизнь ваших родственников или дальнейшее воплощение имперской идеи? Мой вопрос — это ответ на ваш. Если то, что вы любили в России, сводилось единственно к вашей семье, то вы никогда не сможете простить Советы. Но если вам суждено прожить свою жизнь, подобно мне, желая сохранения империи, будь то под нынешним знаменем или под красным флагом победившей революции — то зачем колебаться? Почему не найти в себе достаточно мужества и не признать достижения тех, кто сменил вас?»

… В беседе с членами Клуба Армии и Флота в США я сказал, что не сомневаюсь в успешном выполнении пятилетки.

— …этот план не просто будет выполнен — за ним должен последовать новый план, возможно, десятилетний или даже пятнадцатилетний. Россия больше никогда не опустится до положения мирового отстойника. Ни один царь никогда не смог бы претворить в жизнь столь грандиозную программу, потому что его действия сковывали слишком многие принципы, дипломатические и прочие. Нынешние правители России — реалисты. Они беспринципны — в том смысле, в каком был беспринципен Петр Великий. Они так же беспринципны, как ваши железнодорожные короли полвека назад или ваши банкиры сегодня … в конце концов, мы, Романовы, вообще странная семья. Величайший из нас убил собственного сына за то, что тот попытался вмешаться в выполнение его «пятилетнего плана»

И так думал далеко не он один. Вспомним хотя бы поступок известного разведчика, графа А.А. Игнатьева («50 лет в строю»), передавшего подконтрольные ему средства новой России.

Сейчас мы точно знаем одно: нужный для начала индустриализации залог — Сталин получил. И вряд ли он смог ограничиться одним только «золотом партии», ведь его пришлось вышибать вплоть до 35-37гг… В итоге наш офшор, Амторг, в 1929 году заключает контракт с фирмой Albert Kahn, проект кредитуется (2 млрд) американским экспортным банком.

PS Апокриф. Привет от Бенкендорфа

На этом можно было бы и закончить, если бы не одно обстоятельство. Процесс начинался на фоне мирового кризиса. И если изначально мыслилось, что он станет однозначным плюсом, а «мировой империализм» под его давлением будет вынужден сотрудничать, то реальность оказалась холодным душем. Сначала стоимость промышленной продукции Запада действительно упала.

Но через такт оказалось, что цены на продукцию периферийных экономик снизились гораздо более существенно, чем цены на продукцию экономического центра «миросистемы». До 1930 года цена тонны пшеницы на чикагской бирже держалась на уровне 70 долларов, а тут она резко обвалилась до 10. Советская экспортная торговля терпит моментальный спад, несмотря на экстренное наращивание ее физических обьемов. Вот цифры нашего экспорта, в млн, по текущему курсу рубля соотв. года): 1930 — 1036, 1931 — 811, 1932 — 575, 1933 — 496, 1934 — 418, 1935 — 367 (а уже в 1936 — 1359). Платежи по кредитам, гарантией по которым и были экспортные обьемы, оказались под угрозой.

Разгорается управленческий кризис, пересматриваются обязательства, в германии и италии ищутся более дешевые кредиты, чем первичные американские кредиты. 25 августа 1931 года Сталин пишет Кагановичу: «Ввиду валютных затруднений и неприемлемых условий кредита в Америке высказываюсь против каких бы то ни было новых заказов на Америку. Предлагаю воспретить дачу новых заказов на Америку, прервать всякие уже начатые переговоры о новых заказах и по возможности порвать уже заключенные договора о старых заказах с переносом заказов в Европу или на наши собственные заводы…». Тем не менее общая задолженность СССР перед США и Германией на конец 1931 года достигла примерно 1,2-1,5 млрд долларов.

Но (бой барабанов!) — уже на конец 1933 года долг СССР — это всего 450 млн золотых руб, 1935 — 140 млн, 1936 — 80 млн. Вот оно — главное чудо и загадка индустриализации. Не первичные расклады, которые были вполне реальными, хоть и на грани фола. А прохождение непредсказуемого кризисного участка проекта, и опережающее погашение долга.

Есть только одно обьяснение: Сталину удалось перекредитоваться, заменив относительно короткие кредиты длинными. Причем обязательства были сняты с государства, и повешены на некие предприятия (загранбанки, экспортные структуры). Золото партии и авуары Романовых — здесь уже не играли.

Апокрифы говорят нам следующее. В критический момент на сцене вновь появился «проект Бенкендорфа»: русские евреи (будущие сионисты Израиля) и староверы.

Создание по итогам палестинского проекта государства Израиль, было акцией «большой игры», изначально анти-британской. Это «пробка» на сухопутных торговых путях с востока в британию и европу. По ходу много раз менялись участники и их «крыши», пересматривались отношения сторон, перехватывались контуры управления, но на фоне всех частных разборок, оставались «те, кто помнил», а в итоге ни бритты, ни обьединенная Европа, несмотря на все их усилия, так и не получили бесконтрольного пути к ресурсам востока (в том числе и в рамках нынешней истории в Сирии)

В 1931 году перспектива ближайшего десятилетия вполне просматривалась. Гитлер начинает получать значимые субсидии от американских банков. Осенью 1931 года Розенберг встречается с главой Банка Англии (Норман), в начале 1932 — Норман согласует с Папеном условия финансирования нацистов. Тогда же Рузвельт обьявляет, что пойдет на пост президента. Пасьянс складывается. США принимают схему выхода из депресии: война, как средство подьема индустрии и демонтажа британской колониальной империи. На фоне грядущих бонусов мира «пакс американа» возражения против взаимодействия с русскими снимаются.

Позиция Сталина становится важным условием как физического спасения массы обычных евреев, так и создания будущего Израиля. Он пользуется этим, не только получая нужные ему средства, но и обретая дополнительные возможности. В чистках 1934-37гг «фининтерновские линии» в партии большевиков будут принципиально ослаблены, но это, как впрочем и ликвидация Троцкого и роспуск Коминтерна не вызовет обвинений в антисемитизме и не приведет к ослаблению позиций нашей разведки. Послевоенная история — это уже отдельная тема

А староверы-эмигранты… у них было время подумать. Cвязи с партией большевиков остались. Да и деньги были. Дореволюционные планы развития включали в себя множество построенных позже предприятий, и предполагали финансирование и государственное и частное. Те же автомобильные заводы (ЗИЛ — Рябушинский). Значимые суммы размещались за границей под будущие покупки оборудования. За рубеж перед войной и по ее ходу шли средства на покупку оружия (во Франции, упомянутый Игнатьев). В США направлялись конфиденциальные русские инвестиции в ВПК и иные критичные технологии (не развивавшиеся до поры в штатах), которые ставились, в том числе и силами наших инженеров, с целью подготовки основы для грядущего конфликта с бриттами. Де-факто, все эти деньги, вкупе с личными капиталами, ушедшими уже в 1916-1917гг во многом оказались под контролем потерпевших политическое поражение «москвичей». А самые предусмотрительные вытащили заначки за рубеж еще в ходе упоминавшегося довоенного потока вывоза капитала из России.

Когда говорят, что Гучков, Третьяков и многие иные статусные фигуры после 1927 года, после провала троцкистского переворота и принятия плана индустриализации — стали «агентами Сталина» (не партии и государства, а лично Сталина) — в этом нет ничего неестественного. Настроения вроде тех, что чувствовал и описывал Александр Михайлович Романов — стали довольно распространенными в неких весьма влиятельных кругах. В них возобладала мысль: нужно поддержать тех, кто способен здесь и сейчас обеспечить реальное бытие, сохранение России. А конкретика текущего режима на фоне ее тысячелетней истории — это уж дело десятое, да и преходящее. Новая война была на пороге. Индустриализация была условием выживания страны. Их России, в которую (как они надеялись) вернутся, если не они, то их дети, или внуки с правнуками.

Они стали гарантами по кредитам. Обеспечили организационную поддержку Амторгу и иным структурам такого рода. В том числе и кадрами РОВС. Евробанк (Париж), Аркос-банк-Моснарбанк(Лондон), Русско-Иранский банк (Тегеран), Северное акционерное общество (Дания), Дальбанк (Шанхай) — стали расчетными центрами комбинации.

Это не был«взнос в обмен на обязательство», как у сионистов. Это была коммерческая операция, в основе которой лежало доверие. Краткосрочные кредиты разменивались на долгосрочные. Под замороженные до завершения расчетов залоги гарантов.

Взамен они получили долю в новых предприятиях СССР. Нет, не через акции :). А в формате товарных обязательств. Фиксировавших долю в экспортных потоках. Некая страна получала из СССР марганцевую руду, металлопродукцию, боеприпасы, или комплектующие к технике по смешным ценам (а иногда и вообще, как «братскую помощь»). А какая-то удачливая фирма заключала с той же страной сделку, скажем — на поставку чая, по удивительно выгодной цене. Или же не менее выгодно поставляла по долгосрочным контрактам в СССР материалы, необходимые предприятиям отрасли.

Вообще, схемы кредита под гарантии экспортных поставок из СССР (согласованных обьемов и цен) были испробованы достаточно давно, их просто довели «до ума», появились цепочки «обменов», где взаимно зачитываемые обязательства, превращались в реальные деньги на их «концах». А в «серединке» сидели банки с депозитами гарантов, авалировавшие векселя сторон.

После смерти Сталина тему взаиморасчетов продолжал курировать Зверев. После 20 съезда и ссоры Хрущева с Китаем она была постепенно свернута. Оставшаяся задолженность гасилась в рамках ценовых игр при импорте в СССР зерна, вместе с иными подобными (иногда совершенно необьяснимыми вне данного контекста) внешнеторговыми сделками СССР.

Русские капиталы в Европе и США были скромны в обьемах, но достаточно влиятельны, чтобы вписаться в стратегическую линию, воплощенную в итоге Рузвельтом (два «ледокола», подрывающих британскую мощь — Германия и Япония), внося в нее маленькую поправку: Россия — не обреченная жертва, которая лишь поглотит немецкий удар в силу своего размера, а полноценный противовес, и возможно даже союзник. К сожалению смерть Рузвельта, а потом и послевоенный инсульт Сталина сняли этот вариант. В США крышевал и контролировал все аспекты конфиденциального сотрудничества — Гувер. По ходу, он с энтузиазмом гонял «коммунистов-глобалистов», всяких коминтерновцев-троцкистов, видя в них британское орудие (или фининтерн), в то время как сталинских «национал-коммунистов», за вычетом нескольких понятных эпизодов, никто не трогал.

Ремарка. Все складывалось в кучку: «делать» тяжелую индустрию, ставить ВПК, можно было лишь опираясь на сплоченную, ментально согласованную, пригодную к этой работе — общность староверов-беспоповцев. Они активно идут в партию, они поддерживают сталинскую группу, а с начала 30-х — им открывается дорога на самый верх. Многие ключевые предприятия по факту становятся их вотчиной, местом их жизни и воспроизводства (естественно, уже вне каких-либо религиозных тем), где неформальный «отдел кадров» решает вопросы. Инкорпорирует чужаков, или отторгает их. Обеспечивая долгосрочную стабильность.

И это не просто принималось как данность, но и поощрялось. Говорят, что незабвенный Лаврентий Павлович, изначально формировал структуры неких предприятий Атомного проекта с учетом данного обстоятельства. Но с одним маленьким нюансом: Сталин всегда страховался, и выстраивал многоуровневую систему гарантий. Потому на множестве предприятий ВПК мы, как правило, увидим в качестве директора, зам.директора или же главного конструктора — евреев, также работавших не за страх, а за совесть.

Уже через много лет выяснилось, что пройдя после краха СССР через горнило приватизаций и имущественных войн — «кое-что» сохранилось. Предприятия атомпрома, ВПК, металлургии, нефтегаза. Те, в которых, контроль за собственностью в итоге оказался у лиц, прошедших ступеньки на предприятии снизу-доверху, имеющих опору в коллективе (общине), не склонных к статусному потреблению. Они существуют…

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

Кстати, по этому поводу сразу вспомнилось: Чем от страха, так лучше от смеха умереть.

Комментарии о материале

На почту
avatar
Сортировать по:   новые | старые
ZIL.ok.130
ZIL.ok.130

гут.