Постиндустриальная макроэкономика: Глобализация

Ранее мы уже обсудили, каким образом такое явление, как Фуфел, движет постиндустриальной макроэкономикой, и что ему в этом помогают глобализация и дыры в законах.

Впрочем, как можно требовать, чтобы термин «фуфел» принадлежал к какому либо словарю, если» к нему ещё не принадлежит даже слово «глобализация»? Точнее, слово есть, а вот объяснения весьма туманные. Ни в одном учебнике вы не прочтёте о том, кто и как способен контролировать глобализованную экономику, в которой самые мощные субъекты рынка ведут бизнес в гетерогенной законодательной среде, причём их бизнес как раз и выстраивался с расчётом, чтобы эта гетерогенность помогла им уйти от правительственного контроля и от налоговых обязательств, чтобы получать сверхприбыли. Если бы такой возможности не имелось, то вся эта глобализация никому была бы не нужна, хватило бы традиционной международной торговли.

Разумеется, в экономике существует такое понятие, как «инвесторский риск». Но вот опять как-то — не написано в учебнике макроэкономики, что риски бывают очень разные. Например, бывает, что все честно пахали, но бизнес не пошёл. Но в позднейшие времена гораздо чаще оказывается, что весь бизнес контрагента изначально умещался в набор процедур, по которым у тебя можно взять в долг с обещанием вернуть намного больше, после чего смыться с деньгами. Такая бизнес-транзакция называется в просторечии словом «кинули».

То обстоятельство, что один участник транзакции находится в Сенегале, а другой в Торонто, сильно облегчает процесс и вызывает к жизни массы подражателей. Поэтому в данном случае надо говорить уже не просто о «кинули», а о «кинули глобально». А законодателям откатили, сколько надо, чтобы они сохраняли нужные дыры в законе в целости и сохранности и не портили хорошим людям прибыльный бизнес. Впрочем, откаты — это отдельная песня…

Если бы некоторые всем хорошо известные действия довольно многочисленной группы участников либеральной экономики для начала хотя бы признали экономическими преступлениями, если бы у Мосинцестбанка отозвали лицензию, итальянскому банку возместили убытки, а Кидалова и Разводилкина отправили на лесоповал вместе с Петровичем, то я бы не писал эту статью.

Но когда изготовление фуфелов поставлено на промышленный поток в самом оплоте капитализма, в самих Соединённых, страшно сказать, Штатах Америки, когда наглейший фуфел называется «финансовым продуктом», а его непрерывная продажа плотным потоком вмонтирована в мировую экономическую систему, то должен же этот механизм найти хоть какое-то отражение в экономических учебниках, раз уж его наотрез отказались приютить в уголовном законодательстве?

К примеру, коммерческий банк Вашинтон Мьючуал выдаёт ипотечный кредит под покупку дома работящему мексиканцу с отличной кредитной историей. Банк уверен, что Хосе-Карлос не подкачает и выплатит всю сумму, поэтому кредит ему выдаётся под 6 сложных процентов годовых (что означает примерно две стоимости дома выплаченные за двадцать лет), и называется такой кредит первосортным.

А потом в тот же банк приходит обкуренная негритянка из гетто по имени Шаниква, не работавшая в своей жизни ни дня, если не считать проституцию и скупку краденого. Она — мать-одиночка четверых детей, и штат Луизиана ей платит пособие на каждого ребёнка отдельно, потому что у них разные папаши, из которых трое давно сидят в тюрьме, а одного убили год назад. Шаниква тоже хочет кредит. Поскольку у заёмщицы нет ни кредитной истории, ни мозгов, а во всём организме исправно работают только детородные органы, то риск невыплаты значительно возрастает. В банке это понимают, но кредит всё равно дают, но уже не под 6 мексиканских процентов, а под 17 негритянских. И называется этот кредит уже не первосортным, а второсортным.

Разумеется, Шаникве сугубо фиолетово, под какой процент она не будет выплачивать денег по кредиту — под 17 или под 117. Она просто хочет поплатить пару месяцев, потом быстро перефинансировать дом, вытащить из-под него эквити в пару тысяч, купить золотые серьги и старенькую машину и съездить к маме в Миссисипи, а дальше хоть трава не расти.

Тем временем Вашинтон Мьючуал, который оформил Шаникве второсортный кредит, упаковывает все второсортные кредиты в высокодоходные ценные бумаги (ну а чё там, ведь семнадцать же, блин, процентов!) — и продаёт их Чейз Манхэттэн Банку. А уже у него их покупает наш старый знакомый Чезаре Лохануччи, который уверен, что Чейз Манхэттэн фуфлом не торгует. И он по-своему прав, потому что в учебниках экономики ни про Шаникву, ни про второсортные кредиты ничего не написано. В учебниках все участники рыночного обмена конкурируют между собой по правилам совершенной конкуренции, руководствуются протестантской этикой, все крайне честные и порядочные, на том вся система и стоит. Пока не упадёт.

Наивный Чезаре столкнулся с весьма жестоким правилом «caveat emptor», который каждый познаёт на собственной шкуре. Это правило говорит о том, что пусть сам покупатель думает о том, как не нарваться на фуфел. Поэтому перед каждой покупкой он должен сам себе командовать как в армии: «Стоять! Бояться!». Зато производитель имеет право производить всё, что угодно, будь то коммерческий кредит, ипотечная ссуда, эротический массаж и прочие «финансовые продукты», и продавать свои права на получение дивидендов по оным в виде ценных бумаг. А уж как покупатель этих бумаг будет свои права реализовывать, это его, покупателя, проблемы. Потому и caveat emptor. А если он вовремя не кавеат, то он уже никакой и не эмтор, а натуральный лох, и развели его правильно, по понятиям.

И всё было бы не так плохо, если бы вышеописанные тонкости были честно и подробно описаны в учебниках по экономике. Правила имеют право быть самыми жёсткими, но если они железно прописаны, то по ним всё-таки можно играть и как-то прогнозировать ситуацию. Но, к сожалению, понятия «фуфел», «лох» и «разводка» не встречаются в экономических словарях, потому что систематическая проверка добросовестности намерений участников рынка не укладывается в понятийный аппарат монетаристской экономики, а некоторые её апологеты даже сейчас свято верят, что жирный слой спекулянтов на рынке никогда не сможет вызвать экономический кризис, тем более планетарного масштаба, что рынок всё разрулит и всех накормит. Отчего ж не верить, и я бы тоже верил, если бы спекулянты мне регулярно откатывали хотя бы половину того, что они откатывают теоретикам либеральной экономики за моральную поддержку.

В реальной жизни процедуры проверки добросовестности намерений участников рынка всё-таки есть, и они устанавливаются федеральными и штатовскими законодателями, большая часть которых ни разу в жизни не открывала учебников по макроэкономике, описывающих регулирующую роль государства. Как правило, и сами слуги народа, и их ближайшие родственники — люди весьма состоятельные. Поэтому и процедуры, регулирующие рынок, строятся весьма специфическим образом. Они строятся так, чтобы я не мог кинуть банк, принадлежащий брату сенатора. Для этого сенатор проводит закон, по которому я могу получить в кредит без залога не более 400 баксов. 400 баксов — это чтобы чёрные не орали, что их дискриминиуют по цвету кожи. Хочешь кредит без залога — вот твои четыре сотни, подавись ими, сука! Хочешь больше — давай в залог дом! И если не выплатишь, то банк отберёт у тебя весь дом, а не только сумму невыплаченного долга.

Зато банк, принадлежащий брату сенатора, может впарить Шаниквины долги в виде высокодоходной бумаги кому угодно, хоть тому же итальянскому банку. Причем несчастный Чезаре даже не может поехать в Луизиану, чтобы продать Шаниквин дом за полцены. Дело в том, что секьюритизация долгов размазывает эти долги по ценным бумагам так, что никто уже и не знает толком, чьи долги он купил, и почему по ним не платят.

Ну ничего, не пропадёт наш Чезаре, если ещё раз не лоханётся. Ведь с ростом популярности деривативов любой банк теперь может надуть себе капитализацию можно сказать «из ничего» — из фьючерсов, опционов, страховок на фьючерсы, вообще с ветерка.

Вот так как-то и получается, что бедные люди не могут сделать на богатых ни шиша, зато богатые делают деньги на бедных без проблем. Сперва дают в долг несчастной, убитой богом Шаникве, а потом Шаниквины долги без проблем продают. Правда, в результате возникает такая неприятная вещь, как инфляция. Слово «инфляция» переводится как «надувание». Ну, правильно переводится, ведь ясное же дело — надули, причём многократно, то есть на всю длину кредитного мультипликатора, которую математики оценивают сверху посредством бесконечной геометрической прогрессии с дробным — слава тебе Господи! — коэффициентом.

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@proru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

Кстати, по этому поводу сразу вспомнилось: Гуманитарное образование — это когда можешь поддержать беседу о двойственности Шопенгауэра в очереди за бесплатным супом.