Главный трикстер российской гуманитаристики и политики Г.О. Павловский в программе А. Архангельского «Тем временем», посвященной советской философии, поведал историю — настолько невыразимо прекрасную, что после нее я решил завершить свое философское образование, начатое тридцать лет назад с попытки прочитать «Тезисы о Фейербахе» Карла Маркса.

То есть решил больше вообще не читать философских текстов.

Павловский рассказал, что когда он приехал в Москву, то первым делом отправился в Институт Философии на Волхонке. Дело в том, что он приехал в Москву «целевым образом — искать учителей жизни». И решил начать поиски с Института Философии.

Он вошел внутрь. По лестнице вниз спускались радостные, счастливые, ВНУТРЕННЕ СВОБОДНЫЕ философы — как гавайские женщины цветами, увешанные… рулонами туалетной бумаги. В Институте в тот день выдавали туалетную бумагу.

Обвинения, озвученные бывшим (как говорят, очень обиженным) директором Института Философии — почему-то пришлось читать их на «нежелательной» платформе — выглядят в принципе реалистичными. Любой, кто знает, как гуманитарии обращаются с государственными и грантовыми деньгами, подтвердит, что бывает такое. Деньги выделены, освоены, ничего толком не сделано. Нет, деньги не украдены, как у прагматичных негуманитариев, они просто «прожиты». Ну надо же гуманитариям на что-то жить.

Написать про жабагадюкинг рука не поднимается, я там никого не знаю, уже много лет интересуюсь только неакадемической философией и всем рекомендую так делать. «Я не люблю «Землян». Я люблю только любительские группы», — пел герой моих юношеских времен Майк Науменко, и философии это тоже касается.

Правда, я всегда считал, что академическая философия нужна потому, что там, хоть и не умеют свежо, креативно и интересно философствовать, но умеют хорошо работать с «классиками», особенно с античными и средневековыми. А тут такой скандалез как раз с «мегаклассиком» вышел.

Эти любители туалетной бумаги до сих пор генерят вот такие влажные фантазии об СССР:

В традиционном советском обществе люди стремились быть не богатыми, а героями — как, например, Стаханов. Это стремление поддерживалось государством. В то время, как никогда, славили труд и человека труда, что позволило СССР в промышленном строительстве за 10 лет пройти путь, который Европа проходила 100 лет. Это удивительное явление высшего подъёма человеческого духа осталось потомками неизученным, а недоброжелателями России дискредитированным самым непорядочным образом.

Наряду с трудом славили Родину. Понятия труд и родина были неотделимы. Казах, украинец или белорус родиной считал СССР, а не только Казахстан, Украину или Белоруссию. Труд рассматривался как действие, направленное на благо родины, государства, и каждый советский гражданин считал своей священной обязанностью защищать свою родину – СССР. Армия и труд на благо общей родины – СССР — объединяли народы страны.

У всех народов появилась своя интеллигенция, расцвели литература, искусство. И это при том, что на момент образования СССР до 40 народов не имели даже своей письменности. Дворцы и дома пионеров имелись во всех городах республик СССР. В оформлении домов пионеров чувствовалась большая любовь к детям, забота о них, понимание детских интересов и стремление развить детское творчество.

И так далее. Деньги выделены, освоены — а на выходе вот такой словесный понос, сказки братьев Гримм.