Объясняю как маркетолог, как работают запреты на всяческое нерусское. Вот есть салон красоты, а есть по соседству Premium Beauty Parlor. Всё там одинаковое, но во втором заведении – цены выше и аудитория обеспеченнее.

Прибыль примерно одинаковая, но в первое заведение идет много людей удовлетворить свою потребность в ноготках, а во втором – посетителей поменьше, но они там еще удовлетворяют потребность в статусном потреблении, за что дополнительно и платят.

Причины такого разделения – дискуссионны, но тут точно присутствует до недавнего времени небезосновательная вера в то, что западное – лучше и премиальней.

«Ох уж это поклонение Западу, надо с ним кончать!» (я, кстати, с этим согласен) – решают граждане, облеченные правом принимать решения, за которые будут расплачиваться другие. Выход прост: запретить. Логика еще проще: не будет всей это американщины – не будет и поклонения перед ней. Примерно как и с запретами на всё другое плохое: если запретить фильм со всяким нехорошим, то люди перестанут это нехорошее хотеть, логично же?

А потом в 1990 году в Москве выстраивается чудовищная очередь в только что открывшуюся третьесортную американскую забегаловку. Также наблюдаются прочие удивительные феномены вроде безумного интереса к начавшим попадать в Россию плохим фильмам, плохой музыке и плохим идеям (в большинстве своем – действительно плохим).

Облеченные властью безответственные идеалисты не сделают из этого вывода, что ограничения усугубляют ситуацию. Они сделают вывод: «Ну вот, о чём я и говорил, нельзя всякое плохое разрешать, народ ведь сразу на это ведется».

На практике, однако, народ вскоре остывает, и год за годом поклонение зарубежному уходит всё глубже в прошлое: это только поначалу население готово потреблять любое яркое и непривычно-неприличное, а спустя три десятилетия от этого преклонения остаются лишь рудименты вроде приоритета Premium Beauty Parlor над салоном красоты – который, учитывая тенденцию, тоже скоро уйдет в прошлое. Маркетологи видят: английские слова теперь не повышают, а снижают прибыль, и сами постепенно адаптируют рекламу без всяких запретительных мер. Более того, всё больше просыпается здоровый патриотизм, и «русское – значит качественное» больше не звучит иронично. И вот мы уже одной ногой в светлом будущем, ура.

Но не тут-то было, и облеченные правом принимать решения ни за что не отвечающие идеалисты решают, что Premium Beauty Parlor и прочую развращающую информацию вроде шуток про геев и демонстрации сигарет – пора запретить, время-то какое, скажите спасибо, что Петербург обратно в Петроград не переименовываем. И вот всё это нерусское превращается в сладкий запретный плод, а зачастую еще и является показателем принадлежности к элите. Как следствие, элитой становится сам Запад, который этот плод порождает и потребляет. А что происходит дальше – см. фото. Появляется поколение Пепси – народ, с такой завистью и голодом смотрящий на то, чего его всеми силами лишают (явно не просто так – раз запрещают, значит, знают, что без запрета все на это кинутся), а также на элиты, которым всё это доступно.

Затем всё доступное начинают презирать. А призыв быть патриотом и голосовать за русское рублём — снова становится кринжем.