Зрелая схоластика тринадцатого–пятнадцатого веков — это не «ритуал вместо знания», как излагают в школе. Это система, в которой воспроизводство позиции внутри института стало важнее производства знания.

Институт сложился, ставки внутри него выросли, внешние проверки ослабли — ведь теология не «падает», в отличие от моста, скажем. Диспуты, цепочки авторитетов, комментарий на комментарий – базово «умные» инструменты, ставшие самоценным навыком. Карьера строилась на виртуозном владении формой. А результат уже слабо интересовал.

Впрочем, в классической схоластике производство формы хотя бы стоило труда, сопоставимого с производством содержания. Чтобы написать приличный комментарий на «Сентенции» Петра Ломбардского, надо было реально знать Сентенции и уметь складывать слова в предложения.

С LLM эта корреляция рвётся. Ритуал становятся шумом, производимым почти бесплатным инструментом. Ритуал перестал быть даже фильтром трудолюбия.

Палантировский Meritocracy Fellowship – это структурный сигнал о том, что система классических университетов разваливается. Компания на 200 млрд рыночной капитализации публично заявляет: дипломы Гарварда, Принстона и Йеля внутри неё ничего не значат. Они платят 5500 дол в месяц десяткам ребят с высоким школьным выпускным балом, дают им четыре месяца семинаров по американской истории и основам Запада (патриотов же растят!), и дальше работа на реальных проектах. Всё — институты не нужны.

Тиль уже 15 лет платит по 100 тыс баксов лучшим студентам за то, чтобы они бросили университет. Там не научат ничему полезному — только мозги загадят.

Растут частные лаборатории, прямые контракты под результат, военные исследовательские программы под конкретный продукт — параллельный контур, в котором ритуал не оплачивается, потому что заказчик платит за работающую модель, а не за статью. Другие бигтехи делают тоже самое, но без обличительного пафоса и не напоказ.

Здесь стоит вспомнить «Темное просвещение» Ярвина с понятием «Собор» — единый идеологический комплекс университетов, прессы, фондов и бюрократии, монополизировавший производство легитимного знания и ставший самовоспроизводящимся. Тиль и Карп делают именно это — вынимают деньги, талант и валидацию из университетско-журнальной системы и переносят в реальный мир.

А что у нас? Чёрт знает.

Те же грантовые заявки, написанные моделями, монополия элитных институтов на гранты через качество заявки и связей. Нет данных о том, сколько диссертаций защищено по покупным текстам. Нет данных о том, какая часть публикаций в ваковских журналах оплачена напрямую или прошла через посредников. Нет данных о том, какая доля заявок в госфонды написана языковыми моделями. Раньше существовала индустрия накрутки индексов цитирования по российскому периметру; никуда она не делась, просто переключилась на внутренние базы и стала ещё менее видимой.