Землю попашешь, попишешь стихи

Что общего между Веллером и Пинк Флойдом? (Да, я люблю зайти из-за угла — гоп-стоп, мы подошли и ла-ла-ла). Как известно, в Советском обществе витала мысль, что профессия «поэт» не имеет права на жизнь. Что у человека должна быть day time job, а писать стишки — это не основная деятельность.

Так же и писатель, и художник — должны бы у станка постоять, а уж вечор, когда злится вьюга — излить себя.

В реальности, конечно, в СССР так и близко не было, да и, кстати, непризнанных Мастеров чморила не советская власть per se, а «профессиональные» коллеги по цеху, ровно как деревенские собаки толпой выгоняют пришлую — да ни за что. Чужая. Самим жрать нечего.

Если сделать шаг в сторону от социальных экспериментов советского общества — как случившихся, так и просто обсуждаемых, и послушать самих авторов, то выявляется несколько тезисов, которые мне хочется обвести синим карандашом и обобщить.

Писать не о чем. Муза не прилетела. Не пишется. Помните сценариста из «Фильм-фильм-фильм», который лезет в петлю? Помните тысячу рок-групп с двумя альбомами? На первый собирал материал всю жизнь — и он хорош, второй выдавил из себя и он дерьмо, а третий даже выдавить не получается — ну, не выходит каменный цветок. Помните АББУ, которые творили гениальное, пока две пары были влюблены, и НИЧЕГО не смогли за всю оставшуюся жизнь?

Надо на что-то жить. Писать хочется о Пилате, а платят за плакат «все на субботник». Тоталитаристы проклятые! Ух, Сталин, я тебе покажу! Платить поэту надо за сам факт того, что он поэт! А уж что он напишет — это он сам решит. Вы вот сюда положите денюжку, и пшли вон, шваль, чернь… Ой, это я почти процитировал Димочку Быкова. Ну — не важно, мысль же ясна? Но упирается в мерзкого чувака с деньгами в руке. Который, тварь, хочет на свои деньги не то, что ты замыслил, и уж, тем более, не твоё «муза не прилетает третий год, ждите», а реально работу по его ТЗ. Которую ОН будет принимать.

И если ты свалил в Чехию в лавку под патронажем ЦРУ, то будь мил писать, как тоталитарен Путин и как стонут под гнётом. А если на первом канале работаешь — ну, расскажи нам о комбайнёрах и квантовой запутанности.

Начало писательского пути Веллера прекрасно. Ему было о чем писать! Он «был учителем, бетонщиком, кровельщиком, вальщиком леса, охотником‑промысловиком, экскурсоводом, корреспондентом и др.» — и всё это вылилось в массу рассказов, которые читаешь не отрываясь. А потом он стал писателем и… ему стало не о чем писать. О дрязгах в писательской тусовке? Противно читать.

Военный переводчик и астроном Стругацкие написали замечательные книги, от которых поёт сердце и хочется жить и работать. Писатели Стругацкие написали вагон тошнотворного гогна, от которого хочется повеситься.

Мальчик Роджер Вотерс написал множество песен о том, что болело в его душе. О войне и об отце, о стране вокруг… Зрелый музыкант Вотерс плюнул в лицо слушателю из первого ряда и родил из себя гениальную, но последнюю рефлексию о том, как он отдаляется от своего слушателя и ненавидит его. Да и себя, отчасти. И кончился на этом. (Final cut опустим — это подчистка остатков.) Ему НЕ О ЧЕМ ПИСАТЬ.

Так, может, советские пропагандисты были правы? Художественная деятельность не может быть основной? И нельзя быть профессиональным поэтом? Испишешься?

PS. Константин Коровин рассказывает:

Я проспал. Вижу, Левитан стоит у окна на двор, где деревья были в морозном инее.
— Ты проснулся? — сказал он. — Посмотри, какой дворик! Как хорошо написать это… Говорят — нужно ехать в Италию, только в Италии можно стать художником. Но почему? Чем пальма лучше елки? Почему — не знаю. На вокзалах, в ресторане, на столах всегда жалкие пальмы. Как странно это…
И Левитан рассмеялся.

Левитан был разочарованный человек, всегда грустный. Он жил как-то не совсем на земле, всегда поглощенный тайной поэзией русской природы. Говорил мне с печалью: «Художника не любят — он не нужен. Вот Саврасов, это великий художник — и что же? Я был у него в доме, его не любят и дома. Все против, он чужд даже своим. Писателя легче понять, чем художника. Мне говорят близкие — напиши дачи, платформу, едет поезд или цветы, Москву, а ты все пишешь серый день, осень, мелколесье, кому это надо? Это скучно, это — Россия, не Швейцария, какие тут пейзажи? Ой, я не могу говорить с ними. Я умру — ненавижу…»

Я разделял его созерцание, но не любил, когда он плакал.
— Довольно реветь, — говорил я ему.
— Константин, я не реву, я рыдаю, — отвечал он, сердясь на меня.
Но делался веселей.

Материал: https://dz.livejournal.com/1183886.html
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@topru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

Читайте также:

1 Комментарий
старые
новые
ZIL.130
ZIL.130
4 месяцев назад

Старался писать нашу жизнь. Её мякоть.
А на холсте лишь душевная слякоть.

Чтобы добавить комментарий, надо залогиниться.