Иноагент и хохлонацик Арестович опубликовал в своей Телеге весьма интригующие по содержанию заметки, посвященные украинскому военному строительству – а точнее, допущенных в ходе его становления ошибках.

И в них определённо есть, что обсудить. Например, вот чудесный тезис Арестовича:

Дивизии и армии так и не были созданы

Так уж сложилось, что реформы и изменения в вооружённых силах по некой неочевидной причине принято считать процессами, которые можно с лёгкостью воплотить в жизнь – и с особенной легкостью сделать это непосредственно в ходе боевых действий.

Но это ложь.

Любые трансформации в армии в военное время исходят из того, какой в ней имеется реальный практический опыт, потолок компетенций, а также уровень и глубина теоретической проработки вопросов военного строительства.

Украинские вооруженные силы за весь недолгий период своего существования не уделяли внимания вопросам формирования культуры оперативного управления, и особенно культуры управления большими массами войск. Практика прошедших 2,5 лет боевых действий раз за разом демонстрирует, что даже при наличии крупных и хорошо оснащенных войсковых группировок, украинские генералы не способны обеспечить их применение как единой силы, вводя в бой тоненьким ручейком россыпи батальонов и механизированных рот.

Эта модель прослеживается во всех наступательных операциях ВСУ – от Херсонской до Курской. Ну и зачем, спрашивается, таким генералам армии, если они выше уровня батальона теряют управление войсками?

Созданы армейские корпуса, но по принципу — плохо, мало, недостаточно

Украинское военное командование сформировало солидное количество армейских корпусов, сведя в них даже отдельные рода войск (МП, ДШВ). Однако за полтора года существования корпусов они использовались лишь в качестве «доноров» для бригад, уже действующих на лінії бойового зіткнення – словом, весь опыт использования соединения типа «корпус» в Украине исчерпывается «распылением» их на уже упомянутые выше батальоны.

Более того, за прошедшие 2,5 года сложно припомнить хоть один случай задействования ВСУ полнокровной бригады как единого соединения, действующего в рамках некого общего замысла командования; нет, украинские командиры предпочитают «дробить» операции на набор сугубо тактических сценариев, в которых задействуются «россыпи» тактических же подразделений.

Стоит признать, что так выглядит реальный потолок компетенций командования Вооружённых сил Украины – и преломить эту тенденцию в военное время невозможно.

Однако, так ли все печально?

У нас же только ветеранов АТО/ООС было под 300 тысяч

Это важный факт, но в должной степени так и не осмысленный в самой Украине. Боевой опыт – не некая незримая материя, по умолчанию склоняющая чашу весов на поле боя в сторону того, кто его имеет. Он выражен во вполне конкретных и осязаемых преимуществах. В украинском случае этот опыт был выражен, прежде всего, в умении налаживания взаимодействия между пехотой и огневыми средствами, высокой степени насыщения пехотных подразделений собственными огневыми средствами, средствами ведения аэроразведки, а также солидным количеством автомобильного транспорта.

Это давало ВСУ высокую гибкость на фоне российских частей, огневая мощь которых концентрировалась преимущественно в руках старших офицеров, а логистическая компонента в самих подразделениях была предельно усечена.

Тактический уровень мы провалили

Провал – это, пожалуй, преувеличение, но сохранить первоначальный уровень ВСУ действительно не удалось. Произошло из-за отсутствия осмысления описанных выше факторов. Украинская армия не анализировала своих сильных сторон (как сейчас не анализирует слабые, стремясь формировать корпуса, но не имея понимания того, как оперировать ими), и не превратила их в масштабируемую модель.

При этом, в сущности, весь ее рецепт заключался в том, чтобы массово насытить штаты всё тех же батальонов нестандартным объемом собственных огневых средств и автомобильной техникой, сохраняя в этой области превосходство над российской пехотой (отдельно замечу, что минометы и станковые да автоматические гранатометы, и прочее вооружение ротного и батальонного звена – это то немногое, что действительно широко доступно в больших количествах на современном скудном оружейном мировом рынке).

оперативного — не приобрели… Фронт сегодня на отдельных направлениях обсыпается целыми участками

Злая ирония ситуации состоит в том, что подобное положение дел никоим образом не связано с оперативным управлением, на которое так упирает Алексей Николаевич.

Отсутствие мощного оперативного звена не играет существенной роли при наличии хорошего тактического, которое опирается на грамотную общую стратегию. Примером того служит целый ряд военных конфликтов современности – как Ирано-иракская, так и, например, война во Вьетнаме. Вьетнамцы были очень слабы в вопросах массирования сил — и неизменно терпели поражения, стремясь действовать крупными формациями, однако одержали победу в войне, опираясь на тактические успехи, помноженные на несгибаемую волю, выраженную в методичном ведении комплексных высокоинтенсивных боевых действий против многократно превосходящего их врага.

Другая же проблема Украины также кроется не в вопросах оперативного управления, а в общем отсутствии внятной стратегической концепции и соответствующего ей целеполагания в тактике. Украинское военно-политическое руководство буквально разрывает вооруженные силы двусмысленными сигналами, то призванными обозначить необходимость ведения сугубо оборонительной войны, то необходимостью проводить масштабные наступательные операции. Этот подход неуместен в силу банальной скудости украинских ресурсов – в таких условиях генеральная линия должна подразумевать последовательное и поэтапное стратегическое планирование, а не ситуативную смену приоритетов.

Опять же, это вопрос анализа и осмысления слабых и сильных сторон – и, соответственно, расстановки приоритетов в области военного строительства.

Ранее у Украины более чем успешно получалось поддерживать состояние позиционного тупика, а в данный момент – даже осуществлять реализацию воздушной кампании против российской инфраструктуры. При должном качестве руководства эти процессы были бы гармонично синхронизированы и оптимизированы, если бы в 2022 году был взят жесткий курс на ведение сугубо оборонительной войны (с соответствующей данной задаче трансформации вооруженных сил), а высвободившиеся ресурсы и силы были бы брошены на создание линейки вооружений, способных осуществлять удары на оперативную и оперативно-стратегическую глубину.

В действительности же достаточно скромные украинские ресурсы месяц за месяцем распыляются на крайне противоречивые цели, в результате чего в комплексе ситуация близка к стагнации – даже не к былому паритету или же тупику.

Так пойдет и обучение, и наставничество, и верное боевое применение, и наконец, вместо «они» появятся «наши»

Отнюдь – так не пойдет. Невозможно научиться оперировать дивизиями, умея управлять исключительно батальонами. Военное искусство требует поэтапного наращивания компетенций и опыта – соответственно, самым разумным выходом было бы внедрение в существующих бригадах полкового звена, на котором командиры могли бы нарабатывать уровень практических навыков управлением подразделениями, превышающими по численности и возможностям батальон.

Поэтапность, последовательность, логическая взаимосвязанность. Все прочее не работает.

Собственно, хорошей демонстрацией слабости звена оперативного управления в ВСУ служит, как ни странно, Курская операция.

Для ее реализации украинское военное командование сосредоточило не менее 10 тысяч солдат, представляющих собой «лоскутное» соединение, сформированное из целой россыпи резервных батальонов различных бригад. Это были так называемые «пожарные команды» – резерв командования бригад, предназначенный для ликвидации прорывов (это, кстати, повод подумать на тему пропагандистких манипуляций о том, что задействованные под Курском войска якобы не сыграли бы никакой роли под Покровском – сие воспринимается крайне комичным образом, учитывая специализацию выделенных для операции частей).

В среднем, как правило, личный состав таких подразделений имеет высокий уровень подготовки и оснащенности – соответственно, он может быть успешно задействован в операциях наступательного характера.

Украинские войска имели более чем высокие шансы на достижение неких успехов оперативного характера – например, рассечение трассы на Белгород, захват атомной электростанции, возможно – подход к пригородам Белгорода. Сопротивление им оказывала фактически лишь нескоординированно действующая легкая пехота.

Но вот незадача – даже несмотря на заявленный контроль над операцией со стороны Главнокомандующего ВСУ А.С. Сырского, украинская группировка была введена в бой не как единое соединение, ведущее наступательную операцию, а как тоненький ручеек из рассредоточенных механизированных рот, способных лишь на осуществление рейда. Весь первоначальный наступательный порыв закономерным образом был задушен самим же командованием ВСУ еще в зачатке.

Итогом того стали лишь откровенно тактические успехи (взятие россыпи сел и нестабильный контроль над одним райцентром) и, что важно, крах первоначального замысла, который заключался в том, чтобы принудить российское командование к панической переброски частей с Восточного фронта.

Герасимов же, напротив, извлек из ситуации максимально возможную выгоду, еще больше усилив давление в направлении Покровска, проявив куда большую оперативную прозорливость, нежели Сырский.

Так что задействование массы войск – пожалуй, одна из самых сложных сфер военного искусства из всех существующих. И это всегда следует держать в уме.

PS. Раз уж основной темой сегодня выступила тематика Вооруженных сил Украины, то, думаю, будет уместно посвятить им еще некоторое количество материала.

Для меня ВСУ представляли особый интерес задолго до 2022 года – пожалуй, я вообще вряд ли интересовался хоть одной армией в мире больше, чем украинской. Причины тому лежат в нетривиальных причинах ее зарождения (которое, как я считаю, произошло в 2014 году – до этого момента в Украине наличествовал лишь разлагающийся и недееспособный огрызок ВС СССР) и нестандартных для постсоветского пространства (да и вообще эпохи, наступившей после окончания Холодной войны) условий формирования.

В сущности, это очень живой, подвижный, юный и не в полной мере оформившийся военный организм, за шагами, ошибками и победами которого действительно интересно наблюдать и интересно пытаться прослеживать закономерности его развития – потому что это новая армия, которая возникла в наши дни.

Между ВСУ образца 24.02.22 и ВСУ текущего момента пролегает пропасть различий; различий в подходах, методиках, целях и, что важно, возможностях. От вооружённых сил, когда-то готовившихся к ведению маневренной войны, ВСУ пришли к громоздкой (напоминающей раннесоветскую) структуре, ориентированной на привлечение больших масс легкой пехоты, логистика которых опирается преимущественно на железнодорожный транспорт. Да-да.

Поэтому их, конечно, разобьют. Разрушив логистику.