Тут симпатичная девушка, называющая себя певицей Mia Boyka, посетила Госдуму, и пьянящий воздух парламентской свободы сыграл с девушкой злую шутку. Как с Плейшнером в «Семнадцати мгновениях весны».

Юная певица вдруг призвала к введению музыкально-песенной цензуры в России и формированию некоего «жюри», которое и решит, что можно петь, а что нет.

На этом инфоповод вроде бы исчерпан, тем более что инициативы по запрету чего-нибудь сыплются со всех сторон от разного рода активистов, у которых нет даже имени и фамилии. А тут и кличка есть, и даже фамилия известна. Думается, что и слушателей у певицы полно, потому что её творчество вполне отвечает вкусам какой-то публики: она не лучше и не хуже сотен других певиц и певцов на просторах нашей Родины.

Поэтому следовало бы присмотреться, что именно в голове у юного дарования.

Бойко (настоящая фамилия девушки) призвала создать комитет, который бы «отсеивал деструктивные песни». Что у нас является «деструктивными песнями»? Деструктивными от слова «деструкция» — «разрушение».

Последней из деструктивных, я помню, была такая «Песня Хорста Весселя», она же «Знамёна ввысь», — вот деструкция так деструкция. Более того, даже вполне понятно, почему её совсем не приветствуют у нас. Остальное — вкусовщина. Меня, например, разрушает творчество группы «Ногу свело!», а моего друга ломает и корёжит от банальных музыкальных решений Укупника. Но, честное слово, нам бы в голову не пришло по этой причине призывать кого-нибудь запрещать чего-нибудь и тем более вновь вводить систему «литовки» (именно так обозначалась цензура песенного творчества в СССР).

Тем более что мы помним, сколько отвратительной, унылой чуши та система в СССР спокойненько пропускала.

Тем не менее активистка М. Бойко утверждает, что её предложение направлено на сохранение «здорового и позитивного музыкального пространства». Она напомнила, что практика цензурирования творчества применялась в Советском Союзе. Артистка считает неэффективным просто делать возрастные маркировки, так как дети могут указать любую дату рождения в соцсетях.

Самое тут, конечно, смешное — «здоровое и позитивное музыкальное пространство». Ни «Гражданская оборона», ни Мэрилин Мэнсон, ни романс «Хасбулат удалой» не имеют шанса попасть в такое «пространство», дай только волю таким гражданам, как Бойко.

Но тут Бойко делает финт ушами и утверждает, что «в первую очередь это касается произведений, созданных с помощью нейросетей, которые становятся популярными в TikTok». А вот тут я внезапно на стороне Марии. Потому что ИИ-слоп (то есть бездна фуфла от AI) во всём интернете уверенно приближается к 50% всего контента. Во всех жанрах — от музыки до видео, картин, фото, прозы и как бы журналистики. И это реальная гибель всего живого. Бороться с этим «жюри» или цензурой бессмысленно, поможет лишь уничтожение самого ИИ с его бреднями и галлюцинациями, а это невозможно.

Значит, просто надо воспитывать детей на нормальной, живой музыке разных стилей и направлений, которые, может быть, и не нравятся госпоже Бойко. Дети, выросшие на прекрасном наследии когда-то живых композиторов, быстро отличают фальшивые игрушки, потому что они тупо не радуют.

Проблема лично для мадемуазель Бойко заключается в том, что ИИ занимает конкретно её, Boyka, нишу — в меру грамотного, безмерно бессмысленного, лишённого души и страсти, ремесленного песенного продукта. Достаточно посмотреть на песенку Boyka «А он такой», чтобы понять, что промпт для музыкальной нейросети Suno или Udio звучал так: «Напиши песню мне в стиле Надежды Кадышевой, потому что хочется таких же гонораров, как у Нади». Текст мог быть написан просто ChatGPT — «пишем псевдофольклорную шнягу». Но самое ужасное, что, скорее всего, это писали живые люди.

Так что выступление Boyka в Госдуме — выражение моральной паники унылых бездарей.

PS. Это всё излагает Игорь Мальцев, уныло перебирая струны своей гитары.