Разговоры об упадке Соединённых Штатов Америки маскируют экономическую, демографическую и военную реальность, которой обусловлено фактическое положение США в мире. Осенью 1990 г. Чарльз Краутхаммер (1950–2018) провозгласил наступление небывалого ранее в истории американского «однополярного момента» – видимого серьёзного противодействия господству Соединённых Штатов тогда не существовало.

Тогда Краутхаммер считал, что «однополярный момент» продлится «скорее одно десятилетие, нежели, скажем, три или четыре».

Двенадцать лет спустя, когда его предсказание, казалось, выдержало проверку временем, Краутхаммер объявил, что даже тридцать или сорок лет господства, казавшиеся «смелым» прогнозом в 1990 г., станут «скромной» оценкой, если Соединённым Штатам удастся сохранить стойкую внутриполитическую приверженность сохранению гегемонии: «Однополярный момент стал однополярной эрой».

Логично, что именно когда США достигли вершины всемирной мощи, эксперты и журналисты начали говорить о грядущем упадке Америки. Соединённые Штаты воспринимались как мировая империя и, следовательно, подпадали под интерпретацию, восходящую к англо-американской и более широкой средиземноморской традиции – Полибию (ок. 200 – ок. 118 до н.э.), Ибн Хальдуну (1332–1406)[4] и Эдварду Гиббону (1737–1794). Речь здесь идёт именно о постепенном системном упадке, а не о внезапной катастрофе, ведь, как показывает опыт, предсказания катастрофы сбываются редко, а даже когда сбываются, предлагаемые в прогнозах причины катастрофы обычно неверны.

Например, подавляющее большинство специалистов не верили в распад Советского Союза, но те, кто его предрекал, основывались на ошибочных предпосылках: СССР распался не вследствие войны с Китаем или «восстания» демографически растущих мусульманских республик Средней Азии (именно там Советскому Союзу оказались верны более всего, даже по сравнению с РСФСР — и понятно почему).

Рассмотрим долгосрочные тенденции, характеризующие относительную мощь государств. Сравним данные по Соединённым Штатам в 1990 г. и сейчас.

В 1990 г. в стране насчитывалось 248,7 млн жителей, что составляло 4,67 процента мирового населения (можно вспомнить, что накануне катастрофических десятилетий, начавшихся с Первой мировой войны, эта цифра для Российской империи составляла около 8 процентов). В 2024 г. в США 341,2 млн американцев – это 4,16 процента мирового населения, т.е. меньше, но незначительно. Для экономически развитого государства с падающей религиозностью абсолютный прирост населения, хотя и достигнутый за счёт иммиграции, – отличный показатель.

Нет убедительных доказательств, что недавние иммигранты не пойдут путём предшественников и не растворятся в «плавильном котле».

Возьмём, к примеру, общину латиноамериканцев, самую быстрорастущую и составляющую сейчас 14,7 процента избирателей. По данным опросов на выходе с участков, на президентских выборах 2024 г. за Дональда Трампа проголосовали 42 процента латиноамериканцев, несмотря на его антииммиграционную и антилатиноамериканскую риторику. (И это тоже объяснимо — уже приехавшие и натурализовавшиеся понаехи не хотят, чтобы по их следам в страну припёрлась еще куча понаехов, обжирать их пособия и соглашаться на меньшие зарплаты).

В 1990 г. МВФ оценил номинальный ВВП США в 26,3 процента мировой экономики (доля Европейского экономического сообщества составляла на тот момент 27,4 процента, Китая – всего 1,8 процента). По оценкам 2024 г., это те же 26,3 процента, что выше 21,1 процента в 2011-м, но ниже 31,3 процента в 2001 и 2002 годах. Доля Европейского союза, с его расширением и затем BREXIT’ом, сократилась почти в 1,6 раза, до 17,3 процента, а доля Японии, значительно снизившись, составила всего 3,8 процента (по сравнению с 17,8 процента в 1994 и 1995 гг.).

Любопытно, что, хотя «потерянное десятилетие» (а потом и «десятилетия») Японии стало важной темой в академических кругах, мировые средства массовой информации, похоже, не обратили на него особого внимания и «падение Японии» не обсуждают.

Очевидной коренной переменой стал рост доли Китая до 16,9 процента, что почти совпадает с показателем стран Евросоюза.

(Разумеется, все эти «номинальные» цифры ВВП — лукавые, потому что в них многократно накручены объемы вторичной, по сути паразитарной, экономики, и сбиты масштабы. Доллар в США и доллар в Китае — имеют совершенно разную покупательную способность, поэтому как минимум надо смотреть ВВП, скорректированный по ППС, а по еще более хорошей методике — надо выбрасывать из ВВП паразитарные, спекулятивные сегменты — поскольку они на самом деле не создают ПРОДУКТ, они лишь накручивают ценники на уже существующем, таким образом в ВВП многократно плюсуются стоимости одного и того же продукта).

Если в 2000 г. разрыв между американскими инвестициями за рубежом и иностранными инвестициями в США составлял около 1,6 трлн долларов, то в 2023-м показатель вырос почти до 20 трлн долларов (почти 72 процента ВВП!), причём скачок произошёл в последние годы растущей мировой нестабильности, после пандемии COVID-19. Основные инвесторы – Великобритания, Япония и страны Евросоюза. Огромный денежный приток может компенсировать как растущий государственный долг, так и определённую слабость (которую, впрочем, не стоит переоценивать) промышленности.

(Аффтар смотрит в книгу — а видит фигу. Вот перед ним цифра — почти 72 процента ВВП США это внешние «инвестиции» — то есть на самом деле деньги, которые США заняли у других государств. Это долг. С хрена ли эти долги вдруг посчитаны в Валовой Внутренний Продукт? Что в них внутреннего, и какой же это продукт?)

За исключением товарных рынков, мировая экономика не дедолларизуется*, хотя Вашингтон и использует валюту как оружие.

* Ржунимагу, это настолько чудесно, что требует развернутого комментария. А что такое вообще «мировая экономика» без товарных рынков? Товарные рынки в мировой экономике — это вот что:

1. Рынки сырья. Здесь торгуют природными ресурсами: нефтью и газом, золотом, зерном, металлами (чёрными и цветными).
2. Рынки готовой продукции. Сюда относится торговля машинами, оборудованием, бытовой техникой, одеждой, обувью, пищевой
3. Рынки наукоёмкой продукции и результатов интеллектуальной деятельности. Это быстрорастущий сегмент: электроника, вычислительная техника, программное обеспечение, фармацевтика, а также торговля лицензиями и патентами.
4. Рынки услуг.

Да-да — даже услуги, внезапно, теперь тоже считаются частью товарных рынков.

Только не путайте Товарный рынок с английским термином «Commodity market» — который наши горе-«эксперты» норовят тоже переводить как «товарный рынок». Commodity — это в современном значении «биржевой товар», то есть некоторый элементарный базисный сырьевой продукт. Компьютеры, самолеты, суда и ракеты — это не Commodity. Commodity — это нефть, золото, медь, уголь. Под «Commodity market» подразумевается БИРЖЕВОЙ РЫНОК — но только тот, что непосредственно торгует как бы сырьём, то есть очищенный от торговли всякими «финансовыми инструментами» (бумажками вроде «расписок в том, что я дам расписку»).

На самом деле Commodity market тоже уже даже сырьем не торгует, реальные объемы продаваемых и поставленных Commodities не превышают и 5% от обязательств, всё остальное — это перепродажа бумажек с обязательствами когда-то где-то что-то поставить. Бумажки создаются и гасятся без всяких реальных поставок, это просто фантики — как лотерейные билеты с обещанием выиграть автомобиль.

Так что же остаётся от «мировой экономики» без вот этого всего? А ничего, кроме долгов — которые государства набирают друг у друга. Вот вам картинки, поясняющие эту ситуацию:

Понимаете ситуацию? Франция должна 235% своего годового ВВП (причем во многом эфемерного, бумажного) — по нынешним понятиям такая долговая нагрузка уже не может быть погашена никогда. В Англии еще хуже — она должна 436% своего годового ВВП, это смертельный уровень, именно поэтому англичане подстрекают европу на большую войну — ничем другим им такие долги уже не списать.

При этом все эти страны должны друг другу — та же Англия должна Франции, а Франция — Англии. Они по сути просто гоняют деньги по кругу. Вы спросите — зачем это нужно, это же очевидная экономическая глупость? А это нужно для того, чтобы раздуть на бумаге ВВП. Ведь у них — как и в США — чужие долги приписаны к ВВП страны как «инвестиции».

Вот смотрите — Франция должна Великобритании 225 миллиардов евро. И эти 225 миллиардов уже вписаны в ВВП Великобритании (конечно, не они сами, а проценты по этому долгу плюс тело долга, поделенное на гипотетический срок возврата кредита — это те самые якобы «французские инвестиции» в «британскую экономику»).

А Великобритания должна Франции 209 миллиардов евро — и они тоже уже вписаны в ВВП Франции как «британские инвестиции».

Таким образом обе страны накрутили себе цифры ВВП — чтобы их внешний долг не казался таким неподъемным. Они занимались этим многие десятилетия, гоняя деньги по кругу и создавая видимость объема экономики.

Это вот и есть «экономика без товарных рынков». Чистое финансовое жульничество. Естественно, что такое жульничество предпочитают крутить в удобных глобальным финансистам виртуальных денежных единицах —  в основном в долларах, чтобы не заморачиваться с плавающими кросс-курсами национальных валют.

То есть когда «эксперт» говорит «За исключением товарных рынков, мировая экономика не дедолларизуется» — он имет в виду исключительно сектор чистого финансового жульничества, гоняемых по кругу взаимных долгов. По сути — виртуальный оборот бумажек.

В то время как реальная экономика (которая как раз и состоит из товарных рынков) вовсю дедолларизуется. Но сказать это «эксперт» не может, у него порвется шаблон «великих США».

Но мы отвлеклись — давайте вернемся к писанине нашего «эксперта» из ВШЭ.

Все страны, не согласные с точкой зрения Вашингтона на мировые события, находятся под угрозой санкций, но в условиях нестабильности мировые расчёты ведутся в значительной степени в долларах, что приносит выгоду американской экономике, существенно снижая, помимо прочего, расходы, связанные с большим (хотя и устойчивым, как утверждают специалисты, вопреки привычному мнению) государственным долгом. Этот долг может замедлить экономический рост, но не подорвёт экономику Соединённых Штатов.

Сейчас, в начале 2026-го, слишком рано судить о долгосрочных итогах реформ второго президентского срока Дональда Трампа, прежде всего в тарифном регулировании.

Удастся ли Трампу оживить американскую промышленность снижением налогов, протекционизмом и ослаблением доллара? Получится ли сдержать вызванную протекционизмом инфляцию?

Дефицит текущего платёжного баланса в первом полугодии 2025 г. составил около 4,6 процента ВВП – ниже пикового значения 2006 г. в 6,2 процента, хотя и на 1,9 процента выше среднего показателя за 2013–2024 годы. В третьем квартале 2025 г. годовой рост экономики составил 4,3 процента – выше, чем за последние два года, и значительно лучше прогнозов, а импорт действительно упал, хотя государственные расходы росли быстрее инвестиций бизнеса. В январе 2026 г. МВФ предсказывал, что рост экономик развитых стран в этом году достигнет 1,8 процента, а в США – 2,4 процента (на 0,3 процента выше, чем прогнозировалось в октябре 2025-го).

Ещё в 1987 г. Пол Кеннеди говорил, что «естественная» доля мирового богатства, которой должны обладать Соединённые Штаты, составляет, возможно, 16–18 процентов, но, как мы видим, придётся ещё долго ждать, чтобы его прогноз реализовался в абсолютных числах. Да, по подсчётам МВФ, по паритету покупательной способности (ППС) ВВП Китая превзошёл американский в 2016 г., а американская доля в мировом ВВП по ППС в 2024 г. составила 14,9 процента – даже ниже прогноза Пола Кеннеди.

Тем не менее сравнение ВВП стран по ППС имеет смысл, когда измеряется уровень жизни (и здесь ВВП на душу населения по ППС будет показательнее), но вес страны в мировой экономике определяется фактическими обменными курсами, поэтому номинальный ВВП лучше отражает соответствующие места.

(Этот «эксперт» всерьез верит, что вес страны в мировой экономике определяется фактическими обменными курсами? О боже, откуда они в ВШЭ берут таких незамутнённых идиотов?)

По расчётам Всемирного банка, доля НИОКР в ВВП США выросла с 2,45 процента в 1996 г. до 3,59 процента в 2022-м, что в относительном выражении ниже показателей всего трёх стран: Израиля (6,02 процента в 2022 г.), Лихтенштейна (5,87 процента в 2019 г.) и Южной Кореи (5,21 процента в 2022 г.), и, безусловно, значительно больше в абсолютных цифрах по сравнению с конкурентами, прежде всего Китаем (2,56 процента в 2022 г.; Соединённые Штаты в 2022 г. потратили в 2,18 раза больше в номинальных долларах, но всего в 1,12 раза больше в долларах, рассчитанных МВФ по паритету покупательной способности). Тем не менее мы видим впечатляющие успехи китайской науки, которая с 2017 г. превосходит американскую по числу научных публикаций и, похоже, первенствует в качестве исследований, особенно в области электротехники и электроники, материаловедения, физики и химии.

Однако, как и в XX веке, когда США извлекали интеллектуальную выгоду из катастроф Старого Света (вплоть до распада Советского Союза и краха социалистической системы в Европе), академическая иммиграция (приток мозгов) по-прежнему приносит огромную пользу Соединённым Штатам, несмотря на борьбу Трампа с университетами и ужесточение им миграционного законодательства. В США обучается в четыре раза больше иностранных студентов, чем американских студентов за границей*, а по данным на 2022 г., основатели 25 процентов американских стартапов с миллиардным оборотом переехали туда ещё в студенческие годы.

(* Для справки — в 2025 году число обучающихся в российских вузах иностранцев преодолело отметку в 400 тыс. человек. При этом за рубежом учится менее 50 тысяч российских студентов. То есть в России обучается в восемь раз больше иностранных студентов, чем наших студентов за границей. О чем говорит эта цифра? Да ни о чем, вообще-то. Но для «эксперта ВШЭ» применительно к США это выдается за великое развитие науки).

По оценкам SIPRI, в 2023 г. Соединённые Штаты потратили на оборону 3,4 процента ВВП – меньше, чем в 1990 г. (5,4 процента), но всё же это целых 37 процентов от общемирового показателя – в 3,09 раза больше, чем Китай, который выделяет на оборону всего 1,7 процента своего ВВП. Вооружённые силы США – третьи по численности в мире: на действительной службе состоят 1,358 млн человек – немногим меньше, чем в гораздо более населённой Индии (1,476 млн).

(и каковы же великие успехи этой великой армии? Позорное бегство из Афганистана, неспособность не только победить Иран, но даже хотя бы начать против него наземную операцию — что еще нужно для того, чтобы понять: гигантские средства, выделяемые США на оборону — просто разворованы).

В 1985 г. Соединённые Штаты, обладая армией в 2,152 млн человек, разместили за рубежом около 520 тыс. военнослужащих и гражданских лиц (24 процента), весной же 2025 г. показатель составил чуть более 243 тыс. (18 процентов – меньше, но всё ещё значительная доля). Американские военные базы по-прежнему расположены по всему миру, а корабли ВМС бороздят моря так же, как и сорок лет назад, и могут быстро применить силу. Недавно мы видели это в операции «Абсолютная решимость», когда были захвачены венесуэльский президент Николас Мадуро и его жена Силия Флорес.

(серьёзно? Для точечной операции по захвату двух человек — потребовалось содержать армию в 1,358 млн человек? Воистину гора родила мышь. Насколько я помню, евреям для захвата Эйхмана понадобилось всего 15 человек).

Часто пишут, что огромные военные расходы не очень эффективны, а военно-промышленный комплекс лоббирует дорогостоящее оружие вместо более полезного массового и простого. Судя по тому, как Китай, тратя меньше на НИОКР, сумел опередить американцев в этой важнейшей области мировой конкуренции, военный бюджет и военное планирование США в целом не соответствуют современным вызовам. Американские интервенции в Афганистане (2001–2021) и Ираке (2003–2021) затянулись и не достигли поставленных или заявленных целей. Так вышло, что взлёт политической карьеры Колина Пауэлла означал его отказ от собственной доктрины, которая предполагала короткие и решительные военные операции с чёткими и достижимыми целями и стратегией выхода.

Однако, хотя эти войны – долгая трагедия для местного населения – только запутали и затруднили без того тяжёлое и сложное положение на Ближнем Востоке, цели, не достигнутые Вашингтоном, не имели жизненно важного значения для безопасности США. А американские потери были относительно незначительными по сравнению с вьетнамской катастрофой.

(ахахаха, ну это просто чудо же, какой упоротый «эксперт» в ВШЭ. Если цели «не имели жизненно важного значения для безопасности США» — тогда нахрена США ввязались в эти войны, потратив на них колоссальные деньги и ресурсы? А я вам отвечу — в словах «потратив на них колоссальные деньги и ресурсы» и кроется причина. Как известно, менеджеры воруют с расходов, а не с доходов. Генералам и чиновникам, чтобы много украсть — нужны большие расходы. Война — отличный способ организовать большие расходы, а потом их списать в никуда. То есть война для элит США — это способ воровать. И большая армия с большими расходами на неё — это тоже способ воровать).

В некотором смысле Соединённые Штаты всё ещё обладают ограниченной (если вспомнить теракты 11 сентября) «бесплатной безопасностью». Помимо США и Китая, лишь немногие страны могут похвастаться относительным информационным и коммуникационным суверенитетом, включая собственные автономные мессенджеры и платёжные системы.

Нынешнее военное противостояние Российской Федерации и Украины наглядно показывает возрождение значимости больших армий* и технологическую революцию FPV-дронов и американской системы спутникового интернета Starlink. Не направляя своих солдат на поле боя, американцы поддерживают вооружённые силы Украины и таким образом внимательно следят за мощными переменами в военном деле.

(* если американцы якобы воюют, вообще «не направляя своих солдат на поле боя» — где же тут «возрождение значимости больших армий»? А, ну да, это шизофрения, расщепление сознания — человек не видит противоречия даже внутри одного абзаца).

Таким образом, статистические данные, как и последние международные события, доказывают завидную устойчивость Соединённых Штатов.

«Однополярная эра» закончилась, но признаков упадка нет – в итоге объявить о завершении американского однополярного господства позволяет не ослабление США, а впечатляющий подъём Китая.

Китай оспаривает, но пока ещё не перехватил лидерство в таких ключевых областях экономики, как информационные технологии (включая искусственный интеллект), материаловедение, биотехнологии (в том числе медицинские исследования), фармацевтика, генетика и массовое сельское хозяйство.

Мировые финансы по-прежнему вращаются вокруг Нью-Йорка. Расходы на украинский конфликт, огромные по европейским меркам, легко покрываются бюджетом США, а американские солдаты, повторим, не участвуют в боевых действиях. Более того, нынешней администрации, похоже, удаётся переложить оплату поставок оружия Украине на европейских союзников.

Чтобы укрепить свои позиции в борьбе с Китаем, какие бы формы ни приобрела эта борьба, Соединённые Штаты легко решили задачу по контролю не только над Европейским союзом, но даже такими крупными восточноазиатскими союзниками, как Япония и Южная Корея. Россия ощутила силу и влияние этого контроля, но также и пределы американской гегемонии.

Наконец, господство американской культуры в широком смысле слова не только не отступает, но, напротив, только растёт*; английский язык сегодня воздействует даже на грамматику, синтаксис и фонетику таких давно существующих письменных языков с богатой литературной и научной традицией, как, например, русский.

(* Серьёзно? То есть проваливающиеся в прокате один за одним голливудские фильмы, над которыми потешается весь мир — это и есть «рост господства американской культуры»? О боже, что они там курят в ВШЭ?)

Поэтому, если позволить провести аналогию, нынешнее положение США в мире можно сравнить не с Советским Союзом в конце 1980-х или даже с Россией в начале 1990-х гг., а с Великобританией на рубеже XIX–XX веков. Сохраняя мощь, она уступила первое место в мировом хозяйстве Соединённым Штатам, а затем, накануне Первой мировой войны, её обошла ещё и Германия. Как мы видим, сегодня США по-прежнему сильнее, чем Великобритания в 1913 году. Поэтому лучший термин, чтобы описать нынешнее положение США в мире, – относительная гегемония.

Автор: Андрей Исэров, кандидат исторических наук, заместитель декана факультета мировой экономики и мировой политики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», cтарший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

(да-да — другой РАН для нас пока что государство не придумало, там все академики верят в могучие США, поскольку давно и прочно впали в маразм)