Френдесса spicy-holo пишет у себя в ЖЖ чудесное: Ничего себе так заканчивается годик, миленько. Не успеваем менять манишки, чтобы выглядеть в глазах окружающих не такими задр@ченными.

На днях вернулась из города С, ну как — вернулась… комендантский патруль меня вернул (не сразу, конечно. Помурыжили малость.) прямо к порогу, слава богу, тетка Настька не видела всей мизансцены, спала уже. Зацепила парадный китель рукавом за эту долбаную miserable печку, мало того, что полоса белая, так еще и чем-то там распорола. Короче, в ремонт.

Начала снимать китель, раздолбила лампочку под потолком в комнате. Порезалась еще… денек не задался, походу. Стала подметать, да не тут-то было. С фонариком неудобно, а света другого нет. Плюнула на это все до утра, улеглась спать.

Через полтора часа посыльный в окно колотит — началось в колхозе утро, велено прибыть.

Да так разэдак, пришлось встать, привести себя как-то к нормальному бою и выдвигаться. Клянусь, в нашей дыре человеку даже поскорбеть не дадут так, чтобы не задергать, как цепочку сливного бачка. Четыре утра, ср@ная темень, но в окне замполита горел свет, у крыльца мялись денщики и сочувствующие. Слышались зачатки интеллектуальных бесед.

— Как вы относитесь к тому, что Германия собирается…
— Да боже мой, эта Германия раз в сто лет всегда собирается, в первый раз что ли?
— Ну, а все же?
— Кострому не сдадим. И точка. Нах#р пошли.
— Шта?!
— Это я не вам.
— Ах, не мне… тогда я солидарен.
— Ну действительно, господа, сколько можно жечь балкеры с помидорами? Они и так уже по триста рублей за кило. Раньше за эти деньги можно было взять пару ахалкетинцев, а сейчас три помидорки!
— Да это ни в какие ворота не лезет…
— Помидоры?
— Да причем тут помидоры… вы читали вот это распоряжение? И я нет. А сейчас нас за это спросят.
— Смотрите, кто пришел. Мы вас, право, не ждали так скоро. У вас есть еще этих дивных папирос, мон шери?

Я поделилась папиросами — и утро, без того туманное и серое, стало теперь туманным, серым и дымным. Что весьма было кстати, так как скрыло мои глаза с темными кругами бессонницы.

— Кто-нибудь знает, что угодно от нас Родине в это дивное утро, господа?
— Положительно, каких-то подвигов затребуют не позднее, чем к девять часам.
— Неужели Бонапарт-таки решился…
— Что, уже выступаем?! Я готов, я уже простился с кузинами. Эй, велите седлать!
— Что вы орете, люди же спят…
— Выходит, граф, что мы, по-вашему, не люди-с…

Тот, что сказал про подвиги, был до противного прав. Легкий туман шотландских низин острова Скай в моей голове от полутора литров талискера смягчал всю комичность картины, но сердце-то, его не обманешь. Всех позвали внутрь — и я, словно подводная лодка перед погружением, сделала такой глубокий вдох, что он вызвал бы зависть у голых ныряльщиц-ама.

За столом в собрании сидело начальство и три-четыре штатских, я точно не разглядела. На стене — свежая карта прилегающих районов. Подвиг заключался по мнению штатских в следующем — требовалось обеспечить безопасность рождественских гуляний и сопутствующих мероприятий. Причем ментов им показалось недостаточно, и они пришли к нам. Как тревога — так и до бога… Они даже все рассчитали, что нужно всего-то двести пятьдесят единиц. Единиц, блдж…

Меня замутило. И виной этому был не прекрасный шотландский виски, о нет. Меня тошнило от идиотизма.

— Какого рода угрозы вы ожидаете? — спрашиваю. — Ковровые бомбардировки с саней Санты, конницу Тамерлана, флот Антанты или чего похлещще? К чему мне готовить своих людей?
— Она у нас юродивая. Из Москвы-с — вздохнуло начальство с тем тягучим сожалением, с каковым обычно говорят старому другу о своей хорошенькой дочери на выданье, за которой из приданого — только папашины карточные долги.
— Она, может и из Москвы. А я из Самары, и представьте, мне тоже это интересно. Чем я буду защищать безопасность мирных граждан и от чего? У меня из оружия либо кирки, либо автоматы, нелетальных средств нет.
— А руки-то у вас на что?!
— Руки у нас для мирного труда на ниве поколений, а вы что подумали?
— Отставить философию. Создадите живой заслон!
— Значит, все же кирки…
— Молчать!
— А что тут молчать… уффыыххх… все как в сорок первом.
— Что, из Самары у вас тоже юродивые, генерал?

Чтобы разрядить обстановку и перенести огонь на себя, я попросила список мероприятий со временем и географией. Оказалось, что «план еще дорабатывается», а в действие он вводится с полудня нынешнего дня. Один из штатских оказался главмент по району. Он сказал, что ожидаются проявления «религиозного фанатизма» среди молодежных масс местного населения, провокации «проукраинских сепаратистов» и «просто пьяные выходки».

— Двенадцать лет… двенадцать #б@ных лет, а тут всё еще «проукраинский сепаратизм», бл@дь…

Все привстали и посмотрели на начальника группировки, как ученые на свежевоскрешенного ими из пробирки мамонта. С благоговением и страхом. Я захлопала в ладоши так, что отсушила кисти рук. И все захлопали. Кроме троих штатских. Вот это «слон базанул», как сейчас принято говорить в узких кругах ограниченных лиц.

— Ну это нам знакомо, не правда ли, господа? Мы же все читали записки Ермолова. Поэтому, прошу нам выдать зоны ответственности, а так же указать адреса религиозных и культурных центров в них. Для проведения превентивных мероприятий…
— Что вы себе надумали, майор?!
— Сжечь всё под корень. И вешать за ноги. Шучу. Выдвинемся заранее, проведем разъяснительную работу в наглядных образах. Проукраинские активисты все учтены?
— Насколько возможно.
— Уже легче. У меня 21 человек готовятся завтра выехать в отпуска. Могу их подрядить, больше, увы нет. Работа не ждет. Ну и сама поеду, впереди, на лихом коне.

Я увидела, как начальство обняло свой объемистый череп ладонями и издало стон-гудок последнего покидающего Одессу парахода. Штатские закивали согласно, господа офицеры встали. В итоге набрали 140 человек охотников и мы стали ждать плана.

Во дворе ставки ко мне подошел капитан Р и сквозь свои седые усы осведомился — что за напиток дивный вы принимали давеча, мон шери, и красноречие, и амбрэ. Достойно!

— Это слезы туманов далекого шотландского острова Скай, мой дорогой капитан. Да вот, извольте видеть, еще осталось около стакана. Причащайтесь, смелее.

Я извлекла из рюкзака бутылку, в которой на четыре пальца еще было напитка, и передала ему. Запели первые петухи.