Однажды Георгий разорил туристическую индустрию Омана. Он, честно говоря, не хотел. Но так уж вышло. В общем, выходит Георгий в гостинице в Маскате на завтрак. Каковой, хучь и оплачен великолепным оманским правительством, неслабо стоит 10 местных риалов, то есть 26 долларов.

Какая-то совершенно озверевшая, ужасная западноевропейская цена. Но хотя бы шведский стол, и на этом столе из Скандинавии чо только не выложено.

И вот, значит, Георгий появляется там в 8.45 утра. Прекрасное время. На улице + 25, и как-то забываешь, что в Москве промозгло и ветрище страшной. А народ благоденствует с утреца. Яичницу жарит, всякие закуски туда кладёт. В общем, буржуйское такое поведение. Нет, чтобы хлебушка взять, да пожевать его с благостью на лице.

Взял себе, стало быть, Георгий, яичницу. «А что ж ты, батюшка, не цапаешь ни бекону, ни сосисок?» — спрашивает его чувак в белом облачении (дохтур или официант, хер их разберёт). «Не трави душу, мужик, — отвечает ему Георгий. – Нету у вас бекона хорошего. И сосиски, страшно сказать, из курицы. Душа моя православная такого не принимает». «Так есть же бекон из индейки!» — радуется тот, который в белом. «Кормилец, не заслоняй яичницу, — сообщает Георгий. – Какой из данной птицы бекон, прости мя Господи Иисусе? Жира на ней не имеется, приятного хруста нет. Бекон из одного животного тут должен присутствовать, а не птички всякие порхающие, знаешь ли».

Потемнел одетый в белое ликом, и исчез. Георгий продолжил вкушение. Особенно, порадовали его ростбиф, курица-гриль да копчёная сёмга. Дело в том, что ест Георгий 2 раза в день, утром и вечером. И, конечно, с утра ему привычно наедаться капитально, шоб силы были до вечера. Положил он себе всё вышеперечисленное. Потом хумус ещё сбоку. И чищеные фисташки — в отдельную плошку, ага. Туда же сушёные манго, финики да миндаль.

Тут опять появляется эта белая гвардия.

«Благодетель, — взывает. – Ты штош хрупаешь фисташки-то, как не в себя. Они не для этого. Они, штоб элегантнейше посыпать всякий там йогурт, чутка так. Две-три фисташки максимум. И подробить их. А иначе ж не напасёшься». Георгий морду свою откормленную от фисташек поднял, зачерпнул их ложкой, отправил в рот и похрустел. Белый смотрел в ужасе. «В Багдаде мне тоже вот так говорили, — медленно произнёс Георгий, глядя ему в глаза. – «Не знаю, что с этим отелем стало. Обстановка там очень напряжённая». Белый вымученно улыбнулся, и отошёл.

Георгий переключился на сёмгу. Пошёл за второй порцией, а она испарилась. Трудящиеся распробовали.

Трубным гласом была призвана белая кость.

«Неси лососЯ» — потребовал Георгий. – «Я неделю уже без селёдки, сердце кровью обливается, хоть так уйму». «До конца завтрака 15 минут» — лепечет белое. «И что?! Я чего, без лососЯ оставаться должен? У нас на 26 долларей мужик бы небось корову справил, а вы, значит, для православных рыбки жалеете?».

Сёмга прибыла под аплодисменты остальных едоков (кои вместе с Георгием тут же её расхватали). Персонал смотрел на неё таким взглядом, что было ясно – дома рыдают малые дети, коим сегодня не достанется плавучего заморского деликатеса.

Ровно в 9.59, за минуту до конца завтрака, Георгий закончил трапезу.

«Всё понравилось, батюшка?» — спросил белый. Он выглядел ещё белее, потому что, кажется, поседел.

«Нет, — кратко заметил Георгий. – Вот в Китае завтраки так завтраки. Там с утреца и супы с мясом, и утка. А тут чего? Животных привычных нет. ЛососЯ зажали. Фисташки по цене бриллиантов. И за такие деньги! Кошмар».

Белый умолк.

Георгий завернул за угол.

Раздался хлопок. Либо кто-то открыл шампанское на радостях, что Георгий наконец-то покинул завтрак, либо свёл счёты с жизнью. В принципе, учитывая ситуацию, вполне могло случиться и то, и другое.

Георгий не стал возвращаться назад. Завтра придёт за лососЁм, проверит.