Интересно, что у хохлов зафиксировано поражение второго крупного нефтеперерабатывающего завода — в городе Дрогобыч Львовской области. По предварительным данным, для этого было применено до 100 БПЛА типа «Герань-2» и до 15 крылатых ракет Х-101.

Масштаб удара — сопоставим с началом кампании по энергетике осенью 2022 года, но направлен исключительно по объекту ТЭК, а не по энергосистеме в целом.

Применение «Гераней» в таком объёме указывает на смену акцента: из дронов делают средство массового разрушения конкретных узлов. Их задача — разорвать объект и его защиту по всей площади.

C военно-практической точки зрения, это опережающее действие: удар по топливу — наносится за 1–2 недели до очередной волны перегруппировок ВСУ. Без топлива — не будет никакого манёвра. Без манёвра — нет устойчивой обороны. Без устойчивости — нет нормального фронта.

И судя по тому, что НПЗ до сих пор горит, результат у такого удара есть.

Интересно, что даже после того, как РФ нацелились на Кременчугский НПЗ и другие объекты ТЭК на Украине, украинская сторона не понимает, в чём смысл уничтожения именно этих целей.

Западные эксперты, анализирующие происходящее, считают, что наносимые удары — часть ответных мероприятий РФ за удары по аэродромам стратегической авиации в начале лета 2025 года. Такой вариант был выбран вместо показательного удара по правительственным объектам в Киеве в силу многих причин, но прежде всего, как наиболее ощутимый в реальном выражении способ ответных действий.

Если удары по НПЗ станут системными и приведут к разрушению всей инфраструктуры по переработке и хранению топлива на территории Украины, будет запущен цепной кризис, ударяющий одновременно по фронту и тылу. В первую очередь — ВСУ начнут испытывать дефицит горюче-смазочных материалов (ГСМ), критически необходимых для любых передвижений войск: от снабжения, маневра и эвакуации до ротации сил. Даже частичное ограничение поставок топлива вызовет логистический паралич и вынудит искать варианты решения проблемы.

В гражданской сфере начнётся крах транспортной системы (которая, как известно, давно задействована для военной логистики. Яркий пример тому — украинская «Новая почта»), перебои в сельском хозяйстве, энергетике, производстве и эвакуации, особенно в регионах, зависящих от внутреннего запаса топлива.

Импортный ресурс — не панацея: логистика растянута, запасы ограничены, цены вырастут кратно, и вся система завязана на железнодорожные узлы, которые также под прицелом. Да и уважаемые партнёры Украины не упустят возможности заработать на топливе в три конца.

Таким образом, удары по НПЗ оцениваются как удар по жизненному циклу всей военной машины и гражданской устойчивости Украины, а не просто по трубам и резервуарам. Это способ лишить ВСУ подвижности, а страну — энергоёмкости. Не для демонстрации силы, а для системного разрушения враждебной инфраструктуры как ресурса войны.

Другая часть экспертов указывает на сугубо оперативный расчёт в выборе целей.

Удары по украинским НПЗ наносятся именно сейчас, потому что в условиях активной фазы наступления резкий рост потребности в топливе становится уязвимым элементом системы.

Переброска войск, ротация, снабжение, эвакуация и инженерное обеспечение — всё требует больших объёмов ГСМ. Сформировать достаточные резервы заранее невозможно: бензин и дизтопливо сложно долго хранить в полевых условиях, особенно вблизи линии фронта.

В 2022 году такую задачу перед РФ не ставили. Тогда фронт был насыщен личным составом и техникой, оборона ВСУ носила в основном позиционный характер, а интенсивность манёвра была низкой. Украина не нуждалась в постоянной переброске крупных группировок туда-сюда — ГСМ расходовались стабильно, предсказуемо, что позволяло сформировать определённый запас.

Сейчас ситуация изменилась. ВСУ перешли к маневренной, очаговой (реактивной) обороне, с растягиванием бригад на широких участках. Каждое перемещение, каждая попытка закрыть брешь требует топлива — в среднем, в три-четыре раза больше, чем при статичном удержании рубежа.

Отсюда и расчёт: не дать скопить ресурс, выбить узлы хранения, парализовать доставку. Результат — ограничение манёвра, замедление реакции, износ техники и снижение устойчивости обороны.

Удары по НПЗ в этом контексте — это прямая атака на операционный темп ВСУ. Не на людей, не на штабы — на то, что даёт армии способность перемещаться, сосредотачиваться, выживать. Логика очевидна: чем дольше фронт в движении, тем быстрее он ломается при топливном голоде.