– Посмотри, не дали ли свет?

В темноте несколько раз щёлкнул выключатель, но одинокая лампочка под потолком крохотной хаты, расположенной на окраине села, так и не зажглась. Дед вернулся за стол, где, шипя и плюясь, горела толстая свеча. Её мерцающий свет отражался на его озабоченном лице и лысой голове, с которой свисал похожий на паклю чуб. Рядом сидела бабка. Её глаза были тревожны, в морщинистых руках она теребила концы старой шали.

– Ну что, тогда рассказывай ещё, что ты там вычитал? – попросила бабка и приготовилась делать то, чем она занималась последние полчаса: охать от каждой новости, прикладывать руку ко рту и креститься.
– Что ещё? – задумчиво переспросил дед, а затем почему-то зашептал. – Читал, что русские совсем отсталые, даже дорог, пишут, асфальтированных, не видели никогда.
– Ооо, – бабка округлила глаза.
– Да. Только у нас в Украине впервые и увидели.
– Вот дикие, – протянула бабка, а потом, подумав, прибавила. – А где они эти асфальтированные дороги у нас нашли?
– Да какая разница! – рассердился дед. – Ты не перебивай, а слушай. Берут из хат всё, что можно унести. Стиральные машины, ковры, утюги, потому что в России ничего этого нет, очень бедно живут. А один, пишут, никогда микроволновку не видел и потребовал у хозяев код от сейфа. Это он, значит, принял печь за сейф, понимаешь?
– Да откуда у нас в хатах сейфы? Неужто мы миллионеры?
– Не в этом суть. Ты слушай! А ещё пишут, что им такие специальные медицинские наборы раздают, чтобы всех насиловать…
– У-у-у, ироды! – у бабки от возмущения затряслись нижняя губа и руки.
– А ещё, читал, – не унимался дед, которому, очевидно, понравилось на ночь глядя пугать бабку, – что они…

Но сообщить очередную нелепость он не успел, потому что за окном раздался чихающий звук мотора, а по стене от света автомобильных фар поползли тени деревьев. Следом в сенях послышался тяжёлый топот многочисленных ног, и в хату ворвались вооружённые люди в камуфляже и с фонариками в руках. Ни слова не говоря и не обращая внимания на хозяев, они деловито и слаженно стали обыскивать дом.

В хате начался ад. Со звоном билась посуда, переворачивалась мебель, разнообразные бытовые приборы, начиная от стиральной машины и заканчивая треснувшим пластиковым электрочайником, стремительно покидали дом. Последним сокровищем этого опустошающего конвейера стал пыльный ковёр, висящий с незапамятных времён на стене возле супружеской кровати.

– Боже мой! – перекрестилась бабка, когда незваные гости ушли. – И ведь не врали! Даже пудовый радиоприёмник утащили. Ну зачем он этим русским?
– Дура! – огрызнулся дед. – Ты что, ослепла и не видишь? Это же наши!
– Наши? А зачем…?
– Не твоё дело! Значит надо!

Супруги замолчали и задумались. Они считали себя патриотами, но своё имущество им всё же было жалко. Но в одиночестве они оставались не долго. Скоро история повторилась. Опять под окном раздался рёв мотора, опять белый свет фар полоснул по стене, и вновь внутрь ворвались вооружённые люди в камуфляже.

«Ну, это точно русские! – решила бабка, глядя, как из погреба, за неимением ничего более ценного, новые гости выносят консервированные банки и припасы. – Смеются и разговаривают на своём диком языке».

От грабежа хата гремела и сотрясалась. Последний военный, уходя, ради забавы нацепил на себя старухину ночнушку и в ней под общий гогот забрался в бронеавтомобиль.

– Орда, и есть орда! – запричитала бабка, приложив к щеке руку и качая головой. – А ведь когда-то мы с этими русскими…
– Дура! – вновь рявкнул дед. – Какие же это русские? Ты не только ослепла, но и оглохла! Это – иностранцы, наёмники! Они тоже за нас!
– А где же русские?

Тут под потолком загорелась лампочка. Потрясённый открывшимся зрелищем, дед поднялся и остекленевшим взором окинул разорённую и разрушенную хату.

– Русские, говоришь? – пробормотал он. – Русские?

Он долго стоял недвижим, но вдруг, решившись, подбежал к разбитому комоду и выхватил из ящика ножницы.

– Русские? А русские не пришли! – он схватил свой чуб и остервенело начал кусать его тупыми ножницами. – Предали нас русские!

Наконец отрезанный чуб упал на пол.