Чего у Трампа не отнять, так это инстинкта хищника: он чувствует слабость. Слабость Европы — в зазоре между декларациями и практикой. В этот зазор можно бить. Чтобы вы поняли, о чем речь — сейчас мы вам это распедалим:

В политике Запада после краха СССР жили два логически несовместимых принципа:

1️⃣ Право народов на самоопределение. Народ может решать свою судьбу.
2️⃣ Территориальная целостность и нерушимость границ. Границы священны.

Улавливаете, в чём тут зазор?

Удар 1: «А спросили ли гренландцев?»

«Я хочу поговорить с гренландцами, а не с дипломатами». Провокация прямо в цель. Копенгаген действительно не спрашивает гренландцев, хотят ли они оставаться в своем статусе.

56% гренландцев хотят независимости. Референдума нет, при том, что формально законы о нем приняты десятилетия назад. Почему? Лучше не спрашивать. Там целая система аргументации на 20 страниц и 10 рабочих групп, почему «пока рано».

США тоже не собираются спрашивать гренландцев — но «этодругоэпаниматьнадо».

Удар 2: «Какое право?»

«Какое право у Дании?» Хамство и одновременно вопрос, на который нет хорошего ответа. Историческое право? То есть право захватчика? Но тогда и США могут захватить, и создадут новое историческое право.

Европа не может сказать «право силы», ведь это противоречит их «ценностям», раз, и силы у них на самом деле нет, два. Не может сказать «согласие гренландцев», потому что его не спрашивали в такой форме. Остаётся «международное право», но оно работает только против тех, кто его соблюдает.

Удар 3: «Вы не справились»

«Две собачьи упряжки вместо армии. Никакого развития. 300 лет колониального управления — и что?». Грубо. Что Европа может ответить? Перечислить субсидии? Показать фольклорные центры? Доклады о сохранении языка инуитов?

Трамп говорит: «Я могу сделать Гренландию богатой». Может — да, может — и нет. Но Дания не может сказать: «Мы уже сделали Гренландию богатой». Потому что не сделали.

Европейская конструкция работала, пока все игроки соблюдали правила. Правила простые: говорим о ценностях, лицензируя и облекая в «приемлемые процедуры» их нарушение. Россия нарушает — санкции и осуждение. Китай нарушает — озабоченность и торговля. «Свои» — вроде Косово или Азербайджана — нарушают, не замечаем.

Трамп свой, но ведёт себя как чужой. Это ломает систему. Европа выбирает терпеть, надеясь, что «переговоры», «рабочие группы» и «дипломатические каналы» как-нибудь рассосут проблему.

Трамп готов ввести тарифы, считай — санкции. Это предъявление счёта: или вы признаёте, что ваши «принципы» пустой звук — или готовьтесь за них платить.

Независимо от исхода этого толковища, остаются ли жители Гренландии датскими, становятся американскими или вдруг получают суверенитет, оные жители не станут субъектами истории. Они останутся её объектами.

У них просто нет ресурсов для субъектности: 57 тысяч человек, разбросанных по территории размером с Западную Европу, с экономикой на рыбе и субсидиях, без инфраструктуры, без элиты, не встроенной во внешние системы — что они могут?

Датская модель: культурный заповедник, живите на дотации, сохраняйте самобытность, вымирайте, не мешайте.

Американская модель: стратегический актив, вот вам базы, вот вам добыча ресурсов, вот вам рабочие места, не мешайте.

Ограниченная независимость в логике Катара или Кувейта? Нет у Гренландии такой опции. Народа не останется в любом случае. Останется территория, ресурсы, флаг в музее. Собственно, это и происходит. Медленно, без драмы. Демография решает вопросы, которые не решают референдумы.

Трамп не разрушает международный порядок. Он показывает, как он устроен на самом деле. Есть лишь баланс сил, который прикрыт словами о правилах.

Европа 80 лет строила конструкцию, в которой можно было одновременно:

•  эксплуатировать периферию
•  чувствовать моральное превосходство над теми, кто эксплуатирует без специального европейского разрешения

На каждую этническую чистку — хартия. На каждый отказ в самоопределении — рамочная конвенция.

Но вот пришёл человек, который не признаёт эту валюту. И ответ на вопрос «сколько у ваших ценностей дивизий» — понятен.